— Да.
Поскольку Хань Кэжэнь умела ладить с людьми, Шу Сянцин не испытывала антипатии к приемной дочери, которую старуха навязала им, но на этом всё и ограничивалось, — она и есть Дуду.
У нее были собственные дети, и она не могла перенести материнские чувства на чужую по крови Хань Кэжэнь, поэтому сохранять видимость приличий на людях уже считалось неплохим результатом.
— Сестричка, привет! Меня зовут Хань Кэжэнь, я твоя приемная сестра, я старше тебя на год.
Хань Кэжэнь ласково попыталась взять Юнь Чушуан за руку, но та молча и ловко увернулась, после чего с напускной вежливостью пояснила:
— Прости, я не люблю, когда чужие люди к мне прикасаются.
Хань Кэжэнь еще ничего не успела ответить на такое пренебрежение, как нашелся горячий юнец, решивший восстановить справедливость:
— Эй, ты что себе позволяешь? Думаешь, раз ты кровная дочь старшего дяди, то тебе дозволено обижать сестрицу Кэжэнь?
— Говорю тебе, даже если сестрица Кэжэнь — приемная, она для этой семьи роднее тебя, так что прекращай тут ломать комедию! — гневно выпалил он.
Юнь Чушуан бросила взгляд на его лицо и, заметив, что помыслы у парня чистые, он любит защищать своих и злых умыслов не имеет, решила не спорить с его грубостью.
— Хань Исянь, кто разрешал тебе так разговаривать с моей сестрой? — не стерпел Хань Исюй и произнес это низким голосом.
— Извинись, — тоже подал голос Хань Ичу.
Хань Ичжоу хоть и промолчал, но бросил на Хань Исяня ледяной взгляд.
Столкнувшись с нападками трех двоюродных братьев одновременно, Хань Исянь почувствовал себя обиженным и разозленным. Указав на Юнь Чушуан, он закричал:
— Старший двоюродный брат, второй двоюродный брат, третий двоюродный брат! Вы же сами видели, это она первая обидела сестрицу Кэжэнь!
Все трое разом нахмурились:
— Разве Дуду не сказала, что ей не нравится контактировать с незнакомцами?
— Но сестрица Кэжэнь — не незнакомка! — запротестовал Хань Исянь.
Желая доказать свою правоту, он повернулся к Старшей госпоже Хань:
— Бабушка, ведь так?
Хань Кэжэнь была единственной оставшейся в живых внучкой старшего брата по материнской линии Старшей госпожи Хань. Поскольку в той семье больше никого не осталось, старуха растила ее с самого детства, а чтобы девочку в будущем не дразнили круглой сиротой, записала ее в семью старшего сына.
Разумеется, она защищала Хань Кэжэнь, но Юнь Чушуан только что вернулась домой, и если бы она начала отчитывать ее с хмурым лицом, это вызвало бы недовольство старшего сына и его жены, поэтому дело пришлось замять.
— Всё, хватит вам обоим языками трепать, — произнесла старуха.
Четверо внуков, разумеется, должны были проявить уважение к родной бабушке.
— Дуду, иди сюда, — Старшая госпожа Хань поманила Юнь Чушуан рукой.
Юнь Чушуан беспристрастно оценила ее физиогномику и поняла, что эта женщина крайне пристрастна и всегда защищает своих: помимо семьи младшего сына, больше всего она любила эту внучатую племянницу Хань Кэжэнь.
Поскольку Юнь Чушуан только что слегка ущемила гордость Хань Кэжэнь, это, естественно, вызвало недовольство старухи.
— Госпожа Хань, — подойдя к ней, холодно и отстраненно произнесла она.
Старшая госпожа Хань слегка нахмурилась:
— Ты что же, девчонка, даже бабушку назвать не можешь?
— Мам, Дуду только что вернулась, она еще не привыкла к новой обстановке, а вовсе не потому, что не хочет называть вас бабушкой, — шагнула вперед Шу Сянцин, чтобы сгладить углы.
— Бабушка, точно, сестрица еще не освоилась, — поддержали ее трое братьев из старшей ветви семьи.
Старшая госпожа Хань машинально взглянула на Хань Кэжэнь и, заметив, как та закусила губу, изо всех сил стараясь скрыть обиду, прониклась к Юнь Чушуан еще большим нерасположением.
Стоило только объявиться, как тут же забрала себе всю заботу и защиту главного дома.
— Я еще ничего толком не сделала, а вы наперебой кинулись ее защищать. Что, приняли меня за какого-то людоеда? — недовольно бросила старуха.
— Мам, нет, я... — попыталась объяснить Шу Сянцин, но ее перервал чей-то едкий женский голос:
— Ой, не в обиду будь сказано, старшая невестка, но Дуду только вернулась, а уже умудрилась и Кэжэнь задеть, и бабушку по имени назвать отказывается. Раз она такая некомпанейская, вам нужно как следует ее воспитывать, иначе начнется позор перед людьми, все только смеяться будут, и никому от этого приятно не станет, верно ведь?
— Цзяоюй, Дуду не некомпанейская, она просто здесь впервые и ей все непривычно, — Шу Сянцин помрачнела лицом, вставая на защиту дочери, как наседка.
Фэн Цзяоюй, будучи женой четвертого сына, с самого замужества пользовалась расположением Старшей госпожи Хань и при каждом удобном случае отпускала в адрес Шу Сянцин колкости, а иной раз и вовсе говорила загадками. Будучи старшей невесткой и старшей женой в доме, та, естественно, закипала от злости.
— Старшая невестка, ну посмотри на себя, я же из добрых побуждений пару советов дала, а ты сразу злишься. Разве я прошу тебя воспитывать Дуду не ради ее же блага? — Фэн Цзяоюй намекала на мелочность Шу Сянцин. — Была бы она пословеснее на язык, смогла бы матушку порадовать, всем же было бы хорошо?
Шу Сянцин разозлилась еще сильнее и уже собиралась ответить, как вдруг увидела, что Фэн Цзяоюй получила две пощечины подряд. В ужасе схватившись за лицо, та взвизгнула в пустоту:
— Кто это меня ударил?!
Юнь Чушуан скрестила руки на груди и язвительно бросила:
— Наверное, божества с трех футов над головой сочли, что от твоего рта слишком сильно воняет и ты не умеешь уважать старшую невестку, вот и влетали тебе за дело.
— ... —
Фэн Цзяоюй испуганно огляделась по сторонам, но, сообразив, что выглядит слишком жалко, со злостью уставилась на Юнь Чушуан: — Ты что тут несешь, девчонка?!
— Сама видишь, правду слушать всегда неприятно, — ответила ей взглядом Юнь Чушуан. — Или хочешь сказать, что эти две пощечины прилетели тебе просто так?
Фэн Цзяоюй не знала, что ответить, испытывая одновременно страх и изумление.
Неужели ее поведение и впрямь вызвало гнев каких-то высших сил?
— Старшая невестка, ты только посмотри на нее! Пугает меня тут своими сказками, ты ничего не скажешь? — Фэн Цзяоюй не желала ронять авторитет перед младшими и повернулась к Шу Сянцин: — Только появилась, а уже языком метет! Подума подумаешь, росла в Даосском храме Цяньсинь, так теперь из себя знахарку-шарлатанку строить будет?
Шу Сянцин нахмурилась:
— Четвертая невестка, тебя ни за что избили, неужели Дуду не имеет права высказать вполне разумное предположение?
— А может, ты сама расскажешь, за что схлопотала эти две пощечины? — в свою очередь парировала она. — Небось сама же все и подстроила?
— Ты... —
Фэн Цзяоюй задохнулась от гнева, не находя слов для возражения.
Проглотив обиду и оставшись в дураках, она безумно разозлилась и уже собралась потребовать от старика справедливости, как услышала его голос:
— Хватит уже. Устроили балаган в кругу семьи, на что это похоже?
Фэн Цзяоюй испытывала трепет перед главой семьи, поэтому весь гнев пришлось проглотить обратно.
— Жена старшего, раз уж Дуду приехала, а комнату для нее еще не осмотрела, отведи ее наверх, пусть обустроится, — распорядился старик. — Если все понравится, пусть оставит вещи и отдохнет немного перед ужином.
— Дедушка, все поссорились из-за меня, я хочу искупить вину и сама проводить сестрицу наверх, можно? — поднявшись с места, мягко и виновато произнесла Хань Кэжэнь.
Старик не хотел, чтобы они с Юнь Чушуан продолжали враждовать, поэтому дал согласие.
— Папа, мама, старший брат, второй брат, третий брат, посидите пока, я провожу сестру, — попрощавшись с членами главной ветви семьи, Хань Кэжэнь жестом пригласила Юнь Чушуан следовать за ней.
— Сестрица Кэжэнь, я с тобой! — вскочил со своего места Хань Исянь и бросился за ними.
Поднявшись на второй этаж, он оттащил Хань Кэжэнь влево и подозрительно покосился на Юнь Чушуан:
— Предупреждаю тебя: не думай, что раз за тебя заступаются старший дядя и остальные, то тебе дозволено обижать сестрицу Кэжэнь!
Юнь Чушуан лишь насмешливо посмотрела на него:
— И какими же глазами ты увидел, будто я обижаю твою любимую сестрицу?
— Ты только что не дала ей к себе прикоснуться, разве это не издевательство?! — уперся Хань Исянь.
— Исянь, не нужно так, сестрица ведь сказала, что только приехала, мы еще мало знакомы, поэтому ей и неприятны мои прикосновения, — с наигранной беспомощностью вздохнула Хань Кэжэнь. — Это я не подумала заранее, вот и создала такое недоразумение.
Она взяла вину на себя, отчего Хань Исянь проникся к ней еще большим жалостливым сочувствием.
Ему показалось, что Хань Кэжэнь лишь ради всеобщего мира проглотила обиду и стерпела несправедливость.
— Во всем виновата ты, — злобно зыркнул на Юнь Чушуан Хань Исянь.
Юнь Чушуан пропустила его слова мимо ушей, словно пустой звук.
— Сестренка, прости меня, Исянь еще мал, а со мной он в особенно близких отношениях, не может видеть, как меня обижают, вот и зря нападает на тебя.
Хань Кэжэнь вроде бы и извинялась, но при этом намеренно давала понять, что вся семья горой стоит за нее.
Сделав вид, что не заметила ее хвастовства своей всеобтльющей любовью домашних, Юнь Чушуан перевела тему:
— Разве ты не собиралась показать мне мою комнату?
— Сестрица, нам сюда.
Хань Кэжэнь повела ее вглубь коридора.
— Сестрица Кэжэнь, а почему у тебя дверь в комнату открыта? — проходя перед комнатой Юнь Чушуан мимо спальни самой Хань Кэжэнь, Хань Исянь указал на распахнутую створку.
Хань Кэжэнь ответила:
— Наверное, служанка убиралась и забыла закрыть, когда выходила?
Закончив говорить, она повернулась к Юнь Чушуан:
— Сестрица, раз уж дверь открыта, не хочешь заглянуть ко мне, посмотреть?
Юнь Чушуан бросила на нее взгляд и легко согласилась:
— С удовольствием.
Раз уж человек так жаждет похвастаться, как она могла отказать в таком удовольствии?
Хань Кэжэнь пригласила ее внутрь. Спальня была оформлена в стиле маленькой принцессы, и каждая мелочь в ней выдавала изысканную заботу.
— Сестренка, не слишком ли много у меня вещей? — виновато улыбнулась Хань Кэжэнь. — Все это подарки от домашних на дни рождения, мне жаль убирать их куда-то в другое место, вот я всё и расставила по комнате.
— Бабушка боялась, что для моих вещей не хватит места, поэтому велела объединить две комнаты, вот она и кажется немного большой.
Она непринужденно похвасталась своим особым положением в семье Хань, а затем с показной щедростью добавила:
— Здесь очень хорошее освещение, если тебе нравится, я могу уступить эту комнату тебе.
Юнь Чушуан еще ничего не успела ответить, как Хань Исянь взвился, словно кот, которому наступили на хвост:
— Мало того что ты нос воротишь от сестрицы Кэжэнь, так теперь еще и на ее спальню покушаешься?!