— Ха-ха-ха-ха-ха! Гляньте на морду Лу Хули!
— Это ж, считай, первое поражение Лу Хули от женщины?
— Женщины? Цзюй Чжу с виду моложава, от силы едва совершеннолетняя. У девушек вкусы переменчивы, ей такая порода, как у Лу Хули, вряд ли по нраву.
— Что, только я хочу заполучить те гвозди, что у Цзюй Чжу?
— Братан, ты не одинок!
— Не возражаешь, если я взгляну?
Лу Цзиньань давно привык к пренебрежению со стороны Цзюй Чжу. Он протянул крупную ладонь с выступающими костяшками и чуть шершавой от мозолей кожей.
— Угу!
Цзюй Чжу положила ему на ладонь два оставшихся Гвоздя Захвата Души, подпёрла щеку одной рукой и принялась листать инструкцию дальше. Служба поддержки сменилась уже в третий раз, а она всё не дочитала.
Ей только исполнилось восемнадцать — самый возраст для хорошей памяти.
Прочтёт разок, служба поддержки растолкует — и она запомнит примерно семь или восемь из десяти. В будущем, когда начнёт играть, запомнится ещё крепче.
Так Цзюй Чжу учила все заклинания, мантры, талисманы...
Старик говорил: не воспользуешься молодостью, чтобы начитаться, — в летах зубрить станет куда труднее.
— Так просто мне их отдаёшь? — Лу Цзиньань с усмешкой встряхнул кроваво-красные гвозди в руке. — Не боишься, что я их у тебя отберу?
— В моих руках эти гвозди способны проявить всю свою мощь, а в твоих... — Цзюй Чжу окинула его взглядом с головы до ног. — Сочтёшь за удачу, если и семи дней не протянешь!
Гвоздь Захвата Души, как ясно из названия, захватывает душу и пронзает дух.
В Подземельях даосы заколачивали такими гвоздями гробы, и, сколь бы сильна ни была Красная Ша, она не могла выбраться.
Цзюй Чжу заметила, что гроб позже вскрывали, а гвозди забили обратно уже после — вот ей и подвернулся случай халявы.
Увидь она Гвоздь Захвата Души снаружи Красного гроба — ни за что бы не сунулась;
а окажись она заперта внутри гроба таким гвоздём — чтобы выбраться, пришлось бы пожертвовать едва ли не половиной жизни.
Вот какая это опасная штука!
Цзюй Чжу не боялась, что кто-то отнимет у неё Гвоздь Захвата Души. Обычный человек продержится с ним от силы день, игрок, если живучий, — шесть-семь дней, а после превратится в нечто ни человек, ни тварь.
Кое-кто из зрителей окончательно оставил мысли о захвате; кое-кто, напротив, вознамерился отобрать гвозди обратно — пригодятся ли, нет, а там видно будет.
— Такая жуть?
Лу Цзиньань поспешил вернуть гвозди. Увидев, что Цзюй Чжу оборачивает Гвоздь Захвата Души жёлтой бумагой, он снова загорелся любопытством.
— А если завернуть Гвоздь Захвата Души в жёлтую бумагу, он становится безопасным?
Едва он договорил, как поднял взгляд и встретился глазами с Цзюй Чжу, которая смотрела на него как на дурачка.
— Я что, похожа на легковерную дурочку? — очень серьёзно спросила Цзюй Чжу. — Иначе с чего ты постоянно задаёшь мне такие наивные вопросы?
Лу Цзиньань сжал губы, не зная, что ответить.
Глаза-фениксы Цзюй Чжу были черны и ясны, чисты и сверкали, словно отполированный чёрный бриллиант. Она пристально смотрела на Лу Цзиньаня, и в её зрачках отразилось его крайне смущённое лицо.
Лу Цзиньань неловко отвернулся и потёр нос. Цзюй Чжу на первый взгляд казалась чистой, светлой девушкой, но при ближайшем рассмотрении — маленькое овальное личико, довольно мужественные, с лёгкой хитринкой брови в пару к холодным и в то же время притягательным глазам-фениксам, взгляд — что стремнина реки.
Когда она задавала вопросы, уголки её глаз чуть приподнимались, источая неосознанное очарование.
Не будь он таким искушённым в женском поле, половина души уже уплыла бы к ней.
— Извини! — искренне извинился Лу Цзиньань. — Я и правда принимал тебя за девчонку... Моя вина.
Ему не стоило недооценивать любого игрока, выживающего в Адской Игре, даже если тот новичок и выглядит как ребёнок.
— Мне в этом году стукнуло восемнадцать. Я совершеннолетняя.
Цзюй Чжу с досадой подчеркнула: каждый раз, когда они со стариком выходили на дело, все принимали её за ребёнка, при первой встрече совали в руку конфету и говорили: «Иди, поиграй в сторонке!»
Наконец-то дождавшись совершеннолетия, она гонялась за Шэнь Чунем почти целый год.
Цзюй Чжу загнала Шэнь Чуня в угол, убила его, но и её собственная жизнь оборвалась в восемнадцать.
— Восемнадцать? — взвизгнул Лу Цзиньань. — Да на вид тебе не дашь больше четырнадцати-пятнадцати.
Он принялся ритмично постукивать пальцами по крышке гроба, сдерживая желание ущипнуть её за пухлые, полные коллагена щёчки.
Цзюй Чжу, казалось, достигла предела терпения. Она глубоко вздохнула, закрыла последнюю страницу инструкции, повернулась и, натянув дежурную улыбку, уставилась на Лу Цзиньаня.
— А что? — она слегка склонила голову. — Дядюшка, завидно?
Выражение лица Лу Цзиньаня трудно было описать словами. Он был старше Цзюй Чжу на десять лет; по возрасту «дядюшка» — это совершенно нормально.
Но принять это душой он не мог!
Каждый раз, когда Лу Цзиньань, помывшись, смотрел в зеркало, каждая часть его тела выглядела безупречно, даже скрытые места по размерам не уступали африканским собратьям.
Считая себя молодым и красивым парнем, он у Цзюй Чжу оказался «дядюшкой» — и как у неё только язык повернулся?
— О-хо-хо-хо-хо-хо-хо! Лу Хули, дожил!
— Не знаю, как другим, а мне хорошо.
— Лу Хули потерпел фиаско перед женщиной — редкость какая!
— Я буду жить в комнате Цзюй Чжу, только глядеть, как она шпыняет Лу Хули, — и уже весело.
Мужские донаты в комнате посыпались градом. Цзюй Чжу и так была популярна, а стала ещё популярнее; её рейтинг уже почти догнал некоторых старых игроков, прошедших не одно Подземелье.
— Хо-хо! Р-р-р!!!
Чёрно-красное Слияние яростно извивалось на стене, крайне недовольное двумя человеками, которые его игнорировали.
— Жёнушка, если мы с этой штукой не разберёмся, нам вряд ли пройти, — заметил Лу Цзиньань.
У самого на душе скребли кошки, но он всё равно решил поддеть Цзюй Чжу.
Цзюй Чжу покосилась на него. Его белая одежда, растерзанная в схватке с Чёрным Убийцей, превратилась в лохмотья; раны на теле, зловещие и ужасные, запеклись кровью, но из ран всё ещё сочилась клубящаяся чёрная Ша ци.
Он так глубоко заражён Ша, а ещё умудряется с ней зубоскалить?
Да что с ним не так?
— Не называй меня так!
Цзюй Чжу начертила в воздухе Золотой Талисман и со всей силы опустила его на Лу Цзиньаня. Тот, описав дугу, врезался в стену и с глухим стуком рухнул на холодный пол.
Она с виноватым видом убрала руку, отвернулась, делая вид, что смотрит на Слияние, но краем глаза косилась на Лу Цзиньаня.
Цзюй Чжу забыла, что сейчас у неё Тело Маоцзяна, и сила стала куда больше прежней. Вдобавок она злилась на Лу Цзиньаня — и приложилась... чуточку сильнее, чем стоило.
Её детский, виноватый вид мгновенно растащили на скриншоты зрители, до того он был умилителен, что они повизгивали от восторга, наперебой примеряя на себя роли «папочек» и «мамочек» из фанатов.
— Чжу-Чжу-жёнушка, ты это что, собралась мужа загубить?
Лу Цзиньань решил, что самую тяжёлую травму за этот вечер он получил от этой с виду безобидной девчонки.
Он протянул руку, чтобы пощупать грудь, и с удивлением замер. Опустив взгляд, он увидел, что чёрная Ша ци на его ране медленно рассеивается, из раны снова потекла алая кровь, исчезло онемение во всём теле, и вернулась настоящая боль.
Хм.
Язык острый, да сердце мягкое — девчонка!
— Ещё хоть раз так назовёшь — рот порву!
Цзюй Чжу притворно оскалилась, изображая злость; Лу Цзиньань, отвернувшись, давил смех, и от этого дёргались его раны, причиняя боль.
Да что ж это за прелесть такая?
Когда она строит из себя злючку, это похоже на котёнка, который выпускает коготки. Силы никакой, зато умиления хоть отбавляй!
Лу Цзиньань сидел на полу и накладывал себе на раны лекарство. Оно действовало отлично, по сути, снадобье и есть — только без дополнительных увечий.
— Какая страшная...
Он с улыбкой смотрел, как Цзюй Чжу с досадой отворачивается, всем видом показывая, что он её раздражает и связываться с ним нет желания.
Цзюй Чжу запустила руку в потайной карман на рукаве, как белочка, достающая из дупла припрятанные сокровища, и вытащила кучу пёстрых треугольных талисманов.
Она подняла голову, рассматривая талисманы на просвет при тусклом свете лампы. Лебединая шея была белой и длинной — такую можно целиком обхватить ладонью.
— Ну наконец-то можно перепробовать их один за другим! — Цзюй Чжу с «нежностью» уставилась на Слияние. — Какая удача, что ты у меня есть!