Чу Муян был перфекционистом, до того безупречным, что даже после снятия кожи он фиксировал тело на каркасе, а глаза зашивал так, чтобы они оставались открытыми, как при жизни.
Он не стал бы просто так играть с телом жертвы — для него это было оскорблением.
Поэтому Чу Муян злился.
Злился настолько, что сейчас готов был проучить его раз и навсегда.
Су Цзюнь поднял голову, и алая кровь в углу рта придала ему некую демоническую привлекательность.
Чу Муян сглотнул, взял лицо Су Цзюня в ладони и прильнул к его губам.
Он не закрывал глаз, не упуская ни малейшего изменения в Су Цзюне. Его зрачки, как чёрная тушь, походили на бездонную пасть пропасти, окутанную болезненной алостью, словно он жаждал проглотить Су Цзюня целиком.
Казалось, он вымещал всю свою ярость на его губах, впиваясь как дикий зверь, смешивая кровь со слюной в двусмысленные нити.
Су Цзюнь от поцелуя совсем потерял голову, глаза застелила влажная дымка.
Чу Муян, целуя его, краем глаза заметил, как тот изо всех сил терпит, и усмехнулся:
— А ты крепок, терпишь.
Су Цзюнь тяжело дышал, приоткрыв глаза:
— Хочешь целовать — целуй, хочешь трахать — трахай, только не болтай лишнего.
Глава 17