Этим днем заводской профсоюз и люди, приехавшие из города, вызвали Цзя Лэя на завод и заперли в кабинете директора. Внутри сидели товарищи из Бюро общественной безопасности, двое мужчин в очках и несколько военных в разной форме. Директор завода встал, кашлянул и начал свою речь, содержание которой сводилось главным образом к героическим поступкам и заслугам товарища Цзя Айго.
Немного погодя встал товарищ из Народно-освободительной армии и сказал, что ребенок еще слишком мал и всего этого не понимает, поэтому лучше сразу перейти к делу. Присутствовавшие в комнате обсудили это предложение и согласились.
Первым выступил сотрудник горкома партии. Он положил на стол черный портфель и открыл его.
– Это награда от государства товарищу Цзя Айго: орден Государственной службы первой степени, одна медаль и одна грамота, – произнес он, достал корочку из черного бархата и положил ее на стол.
Разумеется, помимо морального поощрения, полагались вещественные и денежные премии. Государство выделило пособие в размере десяти тысяч юаней, городской порт добавил пять тысяч, городское правительство – еще пять тысяч, и даже сам завод из последних сил выкроил две тысячи юаней. В общей сложности получилось двадцать две тысячи народных юаней.
Услышав о столь щедрой премии, одна из заводских руководительниц не удержалась и бросила завистливый взгляд. Люди из других ведомств смотрели на ее мелочное поведение с презрением. В этот момент военный в синей форме подошел к письменному столу и вытащил из кармана лист бумаги.
– Прежде всего, от лица порта я выражаю благодарность за героическое самопожертвование товарища Цзя Айго, который помог нам предотвратить крупную аварию. После подачи заявления в вышестоящие инстанции и получения официального одобрения было решено: в дополнение к ранее выданной премии вручить семье Цзя Айго полный комплект бытовой техники, включая стиральную машину, холодильник, телевизор марки Panasonic и магнитофон. Все это мы уже привезли, оно ждет снаружи, – гордо обведя взглядом присутствующих, произнес товарищ из порта.
Стоит отметить, что все эти товары относились к дефицитным, и в универмаге их невозможно было купить даже за деньги. Зато в портовом ведомстве подобные вещи никогда не переводились: в последнее время они перехватили несколько партий контрабанды, а чем сильнее дефицит в стране, тем больше контрабандного товара. Кроме того, от имени порта он заявил, что Цзя Лэя с радостью примут на работу в порт сразу после окончания средней школы, причем на штатную должность полноценного кадрового сотрудника.
Закончив выступление, товарищ из порта сел на свое место, уступив слово руководству завода. Едва поднявшись на трибуну, директор заявил, что товарищ Цзя Айго – гордость предприятия, и завод уже давно подготовил для Цзя Лэя место для смены отца на производстве. Директор выразил надежду, что юноша унаследует славные традиции товарища Цзя Айго, станет относиться к заводу как к собственному дому и проявит дух бережного отношения к общественному имуществу.
В то же время директор передал указание вышестоящего руководства: учитывая, что Цзя Лэй слишком мал и нуждается в уходе, завод выделяет еще одну штатную единицу для того, кто станет опекуном мальчика.
После выступления заводского руководства слово взяли двое сидевших в углу людей в очках с толстыми линзами, похожими на донышки пивных бутылок.
Младший из них достал из портфеля папку для документов и открыл ее:
– Это квартира на Нанкинской улице: два этажа, сто квадратных метров, есть смывной туалет и водопровод. Примерно в марте проведут газ, после чего можно будет вселяться в любой момент. Это награда от государства и городского правительства товарищу Цзя Айго. Старик Ван заранее предупреждал, чтобы текстильная фабрика не вздумала забрать общежитие себе, – пояснил молодой сотрудник жилищного управления.
– Да это же просто ни во что нас не ставить! Товарищ Цзя Айго – герой нашего завода, с какой стати нашему заводу выгонять его сына на улицу?! Раз эта квартира была закреплена за Цзя Айго, значит, она принадлежит Цзя Айго. Если бы рабочий погиб, а завод после этого выставил его семью за дверь, наши старые мастера-пенсионеры за такое бы живо нас прокляли! – возмущенно запротестовал директор.
– Товарищ Цзя Айго отдал жизнь за страну и народ, поэтому мы все должны помочь ему выполнить отцовский долг и вместе вырастить его ребенка, – попытался сгладить углы сотрудник городского правительства.
Цзя Лэй к этому моменту уже не слушал, что говорят сидящие за столом люди: все его мысли были заняты квартирой на Нанкинской улице. Подумать только – квартирой на Нанкинской улице в Шанхае! А ведь шанхайская Нанкинская улица стояла в одном ряду с Бродвеем в Америке и Елисейскими Полями во Франции!
Он знал, что в прошлой жизни город тоже наградил Цзя Айго жильем, но тогда это была обычная двухкомнатная квартира площадью сорок восемь квадратных метров в заводском жилом доме. Никто не ожидал, что в этой жизни всё изменится настолько сильно.
Цзя Лэй подумал, что его бабочкины крылья взмахнули слишком мощно – это был самый настоящий тайфун! И пока он радостно упивался своими мыслями в сторонке, кое-кому такое положение дел пришлось не по душе.
– Квартира на Нанкинской улице – это правда или нет? На Восточной или на Западной? – поинтересовался товарищ из армии, который до этого сидел молча и просто слушал. Армия направила его сюда именно для того, чтобы никто не смел вести двойную игру и обижать Цзя Лэя.
Строго говоря, старик Ван приставил его присутствовать при разговоре и вести запись, но он никак не ожидал, что кто-то действительно посмеет проворачивать темные делишки! Тот, кто привлек внимание центрального руководства, обладал немалыми способностями, и военный мгновенно уловил подозрительный подвох.
Цзя Лэй не понимал, почему военный разозлился. Сам он в прошлой жизни бывал на Нанкинской улице раза три-четыре, и обе ее части – и Восточная, и Западная – выглядели очень оживленными. Однако Цзя Лэй забыл, что на дворе 1990 год, и тогдашняя Нанкинская улица тридцать лет назад сильно отличалась от той, что он знал позже.
Лицо молодого сотрудника жилищного управления мгновенно побледнело, а голос упал на несколько децибел:
– Э-э… на Западной. Дома на Нанкинской Восточной заняты крупными государственными универмагами, там жить неудобно, поэтому нам выделили квартиру на Западной, то есть в районе старого Цзинъаня… Если точнее, это старый кирпичный дом времен Китайской Республики, расположенный в треугольном тупике между двумя зданиями на пересечении Нанкин-Западной улицы и Сикан-роуд.
Человек из жилконторы умолчал о том, что раньше в том здании располагалась редакция журнала, а у руководства редакции имелись нужные знакомства в правительственных структурах. Узнав, что жилищное управление выделило ордер на новую квартиру, они задействовали связи и обменяли свою старую жилплощадь на квартиру Цзя Лэя, утверждая, будто их жилье вдвое больше новой квартиры, так что Цзя Лэй останется только в выигрыше.
К тому же наверху требовалось лишь предоставить Цзя Лэю лучшее жилье в Шанхае, а квартира на Нанкинской улице действительно находилась в самом престижном районе города.
В комнате сидели коренные шанхайцы, и каждый прекрасно понимал разницу между Нанкинской Восточной и Нанкинской Западной. Лица присутствовавших, еще мгновение назад выражавшие зависть, тут же сменились сочувствием, а сидевший рядом армеец нахмурился.
– Сколько лет этому кирпичному дому времен Китайской Республики?! Что делать, если он рухнет? – с недовольством спросил военный. Если бы он сегодня не пришел, ребенка попросту провели бы вокруг пальца! А ведь старик Ван лично отдал распоряжение по этому делу, и все видели, что чиновники открыто пользуются неопытностью сироты.
– Квартира на Нанкинской улице двухэтажная, около ста квадратных метров, в самом лучшем районе, вода и электричество есть, газ подведут с минуты на минуту, плюс отдельные кухня и санузел – она лучше большинства шанхайских квартир, все требования старика Вана выполнены полностью, – наконец подал голос второй, пожилой сотрудник жилищного управления.
– Если вас что-то не устраивает, в управлении есть наготове еще одна квартира. Она в новом железобетонном жилом доме первого класса, построенном в прошлом году, только площадь немного меньше – всего пятьдесят квадратных метров! – неторопливо добавил пожилой товарищ.
– Ру… рухнет? Да как же такое возможно! – выдавил молодой сотрудник жилконторы. Подумать только, о квартире на Нанкинской улице он даже мечтать не смел, а этот вояка, похоже, еще и недоволен!
Он не знал, что состояние того дома действительно оставляло желать лучшего: деревянные ступени лестницы меняли уже несколько раз, крыша в нескольких местах протекала, и ее приходилось латать каждый год. Бумагу и журналы, отпечатанные редакцией, постоянно заливало водой, и главный редактор уже несколько лет подряд безуспешно добивался перевода в другое помещение.
Просто в ту пору со свободным жильем в Шанхае было туго – да что там в Шанхае, во всех городах страны царил жилищный кризис, – вот дело и затягивалось год за годом.
Когда сверху выделили ордер на новую двухкомнатную квартиру для ребенка, у бесчисленного множества людей от зависти покраснели глаза, и они затаили обиду. И тут как раз подвернулся повод: в нынешнем году руководство редакции нашло влиятельного покровителя, отказать которому уже не получалось.
Рядом с редакцией как раз развернулась огромная стройка, с утра до ночи сновали люди и ездили машины, не давая ни минуты покоя. А написание статей и выпуск журналов – дело, требующее предельной концентрации! Тишина была самым главным условием, поэтому завистники и обменяли две квартиры, откровенно пользуясь тем, что ребенок мал и ничего не смыслит.
Военный намеревался выбить для Цзя Лэя ту новую квартиру, но сам Цзя Лэй вовсе не собирался от нее отказываться! То была квартира на Нанкинской улице – будущей самой дорогой торговой улице Китая! Без всяких исключений! Такую птицу нельзя было упускать.
– Квартира на Нанкинской улице просто замечательная, она мне нравится! Я больше всего на свете люблю гулять по Нанкинской улице! – Цзя Лэй бросился вперед и прижал ладонью бумагу – судя по всему, это была та самая легендарная купчая.
– Нельзя! Ты еще мал и ничего не понимаешь, мальчику будет лучше взять ту новостройку, а этому дому не меньше пятидесяти-шестидесяти лет, он может рухнуть в любой момент, – возразил военный.
– Ничего страшного! Испортится – починим! Рухнет – отстроим заново! Раз дом находится на Нанкинской улице, я беру его и точка! – твердо и непоколебимо заявил Цзя Лэй.
Оба сотрудника жилищного управления невольно вздохнули с облегчением. Сидевший перед ними военный оказался крепким орешком, по званию он был примерно равен мэру города. Если бы тот вздумал пожаловаться вышестоящему начальству и привлечь жилконтору к ответственности, их двоих рядовых служащих непременно сделали бы козлами отпущения. К счастью, потерпевший оказался несмышленым ребенком и наотрез отказался выпускать из рук эту развалину – теперь они были в безопасности.
– Да-да-да! Испортится – починим, рухнет – отстроим заново! В конце концов, и этот дом, и земля под ним – теперь твои, можешь перестраивать как захочешь. Были бы деньги, хоть универмаг в стиле Нанкинской Восточной возведи! Вот тебе земельный акт, – засуетился сотрудник жилконторы, вытащил из портфеля еще один лист бумаги и сунул его в руки Цзя Лэя.
– Зе… зем… левладельческая грамота! – у Цзя Лэя от волнения язык заплетался.
В 1990 году в большинстве регионов страны еще не существовало понятия семидесятилетнего срока аренды земли, и тогдашний земельный акт был эквивалентен современному свидетельству о праве собственности на землю тридцать лет спустя.
Почему сыхэюани в столице стоили так дорого? Именно потому, что владельцы обладали правом пожизненного пользования землей!
С этим документом дом со всеми потрохами от крыши до фундамента принадлежал Цзя Лэю, включая саму землю под ним. Но...
– В такое прекрасное место потом никто не заявится отбирать его силой? – не удержался от вопроса Цзя Лэй.
– Среди бела дня кто посмеет грабить? Наша милиция не слепая! – отозвался сотрудник Бюро общественной безопасности, выполнявший роль нотариуса.
Однако Цзя Лэя так просто было не провести. Люди из тридцать первого века отличались куда меньшей наивностью, чем нынешние. Открыто грабить, пожалуй, не станут, но вот заставить продать силой – запросто! В прошлой жизни его двухкомнатную квартиру неизвестно кто прибрал к рукам.