Едва переступив порог, Чэнь Ян и Фан Цзывэй столкнулись с молодой, красивой и высокой девушкой-продавцом, которая тут же приветливо бросилась им навстречу.
Чэнь Ян слегка улыбнулся:
— У меня есть одна вещица, будьте добры, позовите управляющего, пусть взглянет. Если цена устроит, я её продам.
— Погодите минутку, я позову управляющую! — с этими словами девушка проводила Чэнь Яна и Фан Цзывэй к столику и подала им по чашке чая.
Фан Цзывэй впервые оказалась в подобном месте и, разглядывая всё вокруг от обилия диковинных вещиц, разом преисполнилась любопытства.
Вскоре подошёл мужчина лет сорока с небольшим в традиционном костюме из танской ткани. Увидев Чэнь Яна и Фан Цзывэй, он на секунду замер — судя по всему, он никак не ожидал, что продавец окажется столь молод.
— Молодой человек, это вы хотите что-то продать?
Чэнь Ян кивнул и поставил на стол чашку, из которой пил:
— Дома завалялась вещица, побеспокою главного управляющего, пусть оценит её опытным взглядом.
— Не стоитль любезны, молодой человек. Моя фамилия Сун, можете звать меня просто босс Сун, — босс Сун слегка сжал кулак в приветственном жесте. — И что же у вас за вещица?
Чэнь Ян осторожно поставил шкатулку перед боссом Суном и сделал приглашающий жест: теперь всё зависело исключительно от того, как хозяин лавки проявит себя.
Фан Цзывэй перестала озираться по сторонам. Напрягшись настолько, что боялась моргнуть, она в упор уставилась на босса Суна.
Босс Сун бережно взял шкатулку в руки и с первого же взгляда определил: перед ним было аутентичное малолистное красное дерево — жёлто-красный сандал. Текстура древесины переплеталась сложным узором, маслянистость, плотность и фактура были безупречны. На ощупь дерево казалось гладким и маслянистым, а сохранность шкатулки была просто исключительной. Приглядевшись к распределению «волосяных прожилок» и «золотых звёзд», он мысленно воздал должное мастерству создателя: это была поистине тончайшая работа, превосходящая само творение природы.
Вскоре босс Сун аккуратно опустил вещицу на столешницу. Шкатулка и впрямь оказалась превосходной, а дальше наступал черёд самого главного — вопроса цены.
Босс Сун неторопливо сделал глоток чая и, улыбнувшись Чэнь Яну, произвел оценку:
— Молодой человек, вещь отличная, малолистный сандал! Вот только на сегодняшний день особого рынка на такие изделия нет, да и изготовлена она, судя по всему, в конце династии Цин, так что высокую цену я предложить не смогу.
Сказав это, босс Сун украдкой бросил взгляд на Чэнь Яна, однако заметил лишь абсолютное, невозмутимое спокойствие на его лице — по нему невозможно было прочитать ни единой эмоции.
— Молодой человек, назову вам честную цену, округлим для ровного счёта: двести юаней, годится?
Двести юаней?! После озвученной боссом Суном суммы Фан Цзывэй внутри себя уже охватил шок. Шкатулка, купленная на барахолке всего за пять юаней, здесь, при перепродаже, подскакивала в цене ровно в сорок раз?!
Выслушав босса Суна, Чэнь Ян слегка улыбнулся в уголках рта. Поиск сокровищ так и устроен: пока ты пытаешься сорвать куш, лавочник тоже мечтает перехитрить тебя. Если бы все вокруг разбирались в деле, на чём тогда торговцы делали бы деньги?
В антикварном ремесле подделки переплетаются с подлинниками, а настоящее выдают за фальшивку — всё здесь держится исключительно на личных навыках и опирается на насмотренность. То, что говорил босс Сун, в большинстве своем было правдой, за исключением возраста вещи: этот приём антиквары вечно используют для отвода глаз.
Даже если ты способен отличить качественный материал от подделки, не вращаясь в этой индустрии постоянно, точно определить век изделия невозможно.
Для человека, далёкого от антиквариата, цена, названная боссом Суном, действительно выглядела вполне справедливой. Но в прошлой жизни он сам был прожжённым ветераном антикварного толка, и такой мелочью отделаться от него не удалось бы.
Чэнь Ян протянул руку, забрал шкатулку обратно, поднялся на ноги и произнёс:
— Раз уж босс Сун называет такую цену, пожалуй, поищу счастья в другом месте. Слыхал, на Бэк-стрит открылась новая антикварная лавка, как же её... Вроде бы павильон какой-то. Может, там предложат цену повыше.
С этими словами Чэнь Ян собрался уходить. Босс Сун продолжал потягивать из пиалы чай, внутренне слегка удивившись, однако внешне не выдав ни единым мускулом своего волнения.
Сдув с поверхности настоя чайные листья, он не стал суетиться и спокойно произмолвил:
— Молодой человек, если я в чём-то ошибся или сплоховал с оценкой, будьте добры, наставьте меня, прошу!
Сказав это, босс Сун сделал в сторону Чэнь Яна вежливый приглашающий жест.
Шкатулка была хороша самой чистейшей, незамутненной красотой — он заприметил её с первой же секунды, как она оказалась у него в руках. К тому же босс Сун был искренне уверен, что названная им сумма на текущем рынке звучала предельно честно, и любой другой продавец отдал бы вещь на месте.
Но судя по тому, как держался Чэнь Ян — то ли он действительно разбирался в вопросе, то ли просто блефовал, — хозяину лавки самому захотелось проверить, на что способен этот парень.
Чэнь Ян вновь опустился на стул, вернул шкатулку на стол и безмятежно улыбнулся:
— Босс Сун излишне вежлив. Я человек молодой и знание имею поверхностное, так что по совести мне следовало бы промолчать. Но раз уж босс Сун сам заговорил об этом, позвольте сказать пару слов.
Чэнь Ян протянул руку и указал на шкатулку:
— Малолистный сандал. Взгляните на узоры и золотые звёзды — с первого взгляда видно, что это первосортная старая древесина, и вы, босс Сун, как человек опытный, наверняка разглядели это сразу.
— Во-вторых, обратите внимание на исполнение. По словам босса Суна, вещица относится к концу династии Цин. Однако, насколько мне известно, в цинскую эпоху любили сплошную, густую резьбу, тогда как во времена Мин предпочитали лаконичную строгость и элегантность. Эта шкатулка выполнена в сдержанной манере, без излишней пестроты, а значит, изготовлена она в эпоху Мин, в худшем случае — в её конце.
— Наконец, босс Сун абсолютно прав в том, что спрос на сандал нынче невысок. Но перед нами шкатулка из ценнейшего старого сандала времён Мин: патина маслянистая, на ощупь гладкая, но не жирная, скользит под пальцами, обладает нежным блеском — это же эталон среди старых премиальных материалов. Скажите, босс Сун, неужели двести юаней — справедливая цена за неё?
— Ха-ха!
Выслушав Чэнь Яна, босс Сун откинул голову назад и раскатисто рассмеялся, слегка хлопнув в ладоши. Он никак не ожидал, что этот парень, выглядевший сущим мальчишкой, обладает столь глубокими познаниями, и не смог сдержать искреннего восхищения.
Столь глубокая эрудиция в столь юном возрасте действительно поражала воображение. Если верить словам юноши, эта шкатулка — старая семейная вещь, а значит, происхождение у парня наверняка непростое. Правда, судя по одежде их обоих, с первого взгляда этого было не разглядеть.
— Молодой человек говорит дельные вещи. Обладать такими познаниями в ваши годы — дорогого стоит, вы парень не промах, — босс Сун поднял вверх большой палец и обратился к Чэнь Яну: — Старик погорячился и проявил бестактность. Что ж, вещь мне действительно приглянулась, так что называйте свою цену!
Услышав это, Чэнь Ян наконец выдохнул и сделал глоток чая:
— Раз уж босс Сун так ставит вопрос, как вам такая цена?
С этими словами Чэнь Ян поднял один палец.
Увидев сумму, которую затребовал Чэнь Ян, босс Сун мысленно горько усмехнулся: цену назвали тютелька в тютельку. Скажешь, что совсем без прибыли — нет, небольшой запас ещё оставался; скажешь, что наварился вдоволь — если сравнить с настоящим грабежом на находке, он потерял немало.
Либо этот щенок из своих, из тех, кто крутится в гильдии, либо за его спиной стоит опытный наставник!
Поразмыслив пару секунд, босс Сун слегка покачал головой:
— Цена высоковата. Просить-то можно сколько угодно, но торговаться никто не отметял! Я назову свою цифру: если молодого человека она устроит — вещь остаётся у меня; если нет, что ж, тогда ничего не попишешь.
— Восемьсот юаней, по рукам?
— По рукам!
— Ох ты ж ё! — от неожиданности Фан Цзывэй тихо ахнула, и все в тот же миг уставились на неё.
— Тьфу ты... Тётушка дома точно обрадуется! — смутившись своей оговорки, она заменила настоящее имя на «тётушку Цао», чтобы хоть как-то сгладить неловкость.
Восемьсот юаней по меркам Чэнь Яна были суммой небольшой, но в те времена они составляли целое состояние, равное нескольким зарплатам рядового рабочего.
Заметив, что Чэнь Ян собирается запихнуть деньги в задний карман брюк, Фан Цзывэй решительно выхватила их у него — ей вовсе не улыбалось потерять нажитое, пока они будут крутить педали велосипеда.
— Братец, а я и не знала, что у тебя есть такие таланты! — на ходу крутя педали, она с восторгом поглядывала на Чэнь Яна. — Ой, верно! Раз у нас теперь есть деньги, давай скорее вернемся к тому деду и скупим всё, что у него осталось!
Чэнь Ян рассмеялся в ответ:
— Ты думаешь, антиквариат — это редиска с капустой? Такие вещи попадаются раз в жизни! Скажу тебе так: во всём сегодняшнем секонд-хенде ценность представляла только эта шкатулка!
— А-а-а! — Фан Цзывэй тут же сникла. — Братец, а какие вообще вещи считаются антиквариатом? Я буду внимательнее, стану помогать тебе выискивать.
— Самое главное правило: вещь должна быть старой, древней!
Чэнь Ян и представить не мог, что эта его фраза навсегда изменит подход Фан Цзывэй к коллекционированию древностей: с той поры она станет скупать исключительно старое, совершенно не заботясь о том, подлинное ли оно!
Они прокатались до самого вечера, и когда солнце уже клонилось к закату, приближая время ужина, вернулись к воротам ведомственного двора, где Фан Цзывэй вернула деньги Чэнь Яну.
Чэнь Ян вытащил из пачки четыре купюры с портретом старика и протянул их девушке:
— Ты же давно хотела купить плеер от компании Sony, братец спонсирует!
— И не думай, — Фан Цзывэй сунула деньги обратно в карман Чэнь Яна. — Твоей семье только что выдали выкуп невесты для Тан Лина, дома наверняка каждая копейка на счету. Отнеси их тёте, хватит давать им повод называть тебя бездельником.
Какая же эта девчонка всё-таки смышлёная!
Глядя на Фан Цзывэй, Чэнь Ян испытал глубокое умиление. С какого перепугу он вообще увязался за этой Тан Лина в прошлом? Променять такую замечательную девушку — не помешательство ли чистой воды?!
— Разве я не разорвал помолвку? Вернём выкуп и подарки обратно — делов-то, — легкомысленно бросил Чэнь Ян.
— Вернёте? — Фан Цзывэй опешила, а затем прикрыла рот рукой, хихикнув: — Братец, если ты сумеешь вытащить из их дома то, что туда уже попало, я стану носить твою фамилию!
— В старшей школе Тан Лина носила еду в армейском котелке. Квашлёную капусту, заготовленную с осени, она уплетала, когда уже лето на носу было! Как только она открывала крышку котелка, этот запах... Тьфу! Да от твоих носков пахло бы лучше!
— Мыши, забравшись к ним в дом, и те уходили в слезах, оставив на память кусок сала!
Выслушав его, Чэнь Ян расхохотался — в точку. Кажется, матушка как-то упоминала, что в праздничных подарках, переданных из семьи Тан, в коробке с печеньем вечно не хватало двух штук.
Попрощавшись, Фан Цзывэй зашагала к дому, звонко покачивая ключами на пальце и напевая под нос песенку:
— Сплетем твоё сердце с моим в один узел, посыпем солью, добавим зиры, да не забудем про жгучий перец...
Ой, стойте, не то! Опять этот Ян-гэ сбил меня с толку!
Стоило ей вспомнить Чэнь Яна и его сегодняшние слова, как щеки мгновенно запылали.
Интересно, сбудется ли то, о чём он говорил? А вдруг семья Тан передумает переезжать, станет ли братец всё равно на ней жениться? А если...
Тем временем в доме Чэня за обеденным столом Чэнь Ян уплетался за обе щеки. Сколько же лет он не ел стряпню матери — до чего же сильно он по ней соскучился!
— Ешь медленнее! — мать с умилением смотрела на то, как сын сметает еду со стола. — Ну как, о чём договорился в доме Тан Лина?
Чэнь Ян кивнул, продолжая жевать:
— Обо всём договорились.
— И как же вы договорились?
— Я разорвал помолвку!
Стоило Чэню Яну заявить об отмене свадьбы, как палочки для еды в руках отца и матери синхронно замерли в воздухе. Мгновение спустя мать, Ло Юнь, подскочила со стула и с размаху огрела сына.
— Ах ты паразит проклятый! Я же говорила тебе не ходить, так нет, попёрся! — приговаривала она, продолжая лупить его наотмашь. — Выкуп уже уплачен, как ты смел расторгать помолвку?! Ты хоть понимаешь, что этот выкуп подчистую выгреб все гробовые сбережения меня и твоего отца?!
Высказавшись, мать в сердцах плюхнулась обратно на стул:
— За что мне только уродился такой никчёмный сын?!
— Мам, ма, не сердись! — видя, что мать вышла из себя, Чэнь Ян тоже заволновался, отложил палочку с чашкой и принялся оправдываться: — Не мог же я из-за собственной женитьбы выставить вас на улицу, стариков? Разве не прослыл бы я тогда неблагодарным сыном?
— К тому же, раз помолвка расторгнута, выкуп можно просто забрать назад, разве нет?
Мать демонстративно отвернулась и продолжала дуться, не удостоив сына ни единым ответом. Отец, скрестив руки на груди, пристально посмотрел на Чэнь Яна:
— У нас в Цзянчэне есть одно правило: если помолвку первой разрывает невеста, выкуп подлежит возврату. Но если инициатором разрыва выступает жених, семья невесты ничего возвращать не обязана!
Что? И здесь существуют такие порядки? Сам он об этом понятия не имел. Впрочем, даже при таких раскладах у Чэнь Яна имелась полная уверенность заставить семейство Тан вернуть подарки.
Только он собрался открыть рот, как отец продолжил:
— Мы тут с твоей матерью посовещались: если дело совсем дрянь, переедем в тот старый одноэтажный дом твоего деда. Всё равно после его смерти он пустует.
Всё происходило ровно так же, как и в прошлом: когда дедушка скончался, их семья уже обосновалась в благоустроенной квартире в ведомственном дворе, а ветхую глинобитную халупу оставили старшему дяде. Та постройка возводилась ещё в годы Культурной революции, и хоть позже дядя тоже перебрался в городскую многоэтажку, домишка на окраине так и стоял заброшенным.
— Пап, разве в том бараке вообще можно жить? — возразил отцу Чэнь Ян. — Ни центрального отопления, ни тебе нормальных условий — зимой печку и кан топи сам, а летом на улице ливень, а в комнате капель. Разве могу я позволить вам мыкаться в таких условиях?
Услышав это, родители тяжело вздохнули — сын проявлял заботу, и крыть здесь было нечем.
В конце концов Чэнь Ян ударил себя в грудь кулаком:
— Пап, мам, поверьте мне! Я непременно добьюсь возврата выкупа!
Мать с гневом стукнула ладонью по столу:
— Ян-ян, сынок! Допустим, тебе и впрямь удастся выбить выкуп назад. Но ответь мне: до свадьбы осталось каких-то два месяца, мы уже оповестили всех родственников. Ты хочешь, чтобы мы теперь шли к ним и заявляли, что свадьбы не будет?
— Что о нас подумают родные, соседи по двору, сослуживцы? Совесть-то потерял? Какой позор!
Дойдя до этого места, мать резко повернулась к мужу:
— Отец, так дело не пойдет. Завтра же берём подарки и идём к Тан Лина, будем договариваться по-хорошему.
Тут Чэнь Ян поспешил остановить мать:
— Мам, вам туда нельзя. Если я сегодня объявил о разрыве, а завтра явитесь вы, их семейка сядет нам на шею ещё сильнее!
— И что же нам теперь делать? — мать от досады застучала ногами по полу.
Отец, Чэнь Гохуа, неторопливо чиркнул спичкой, закурил и затянулся:
— Вообще-то Ян-ян прав. Раз дело зашло так далеко, инициативу проявлять нельзя.
— Отец, это что же за мысли у тебя такие? — ошарашенно спросила мать.
Уголки губ Чэнь Гохуа тронула усмешка. Он повернулся к сыну, после чего пояснил:
— Раз уж Ян-ян сегодня сам заявил об отмене помолвки, теперь суетиться должны они, а не мы. Мы просто ждём, пока они первыми прибегут к нам.
— Либо они забирают свои требования обратно, либо соглашаются на разрыв, — Чэнь Гохуа лёгким движением стряхнул пепел с сигареты. — Слово мальчишки к делу не пришьёшь, но если о расторжении помолвки заикнутся их взрослые, это уже будет считаться инициативой со стороны невесты, и тогда половину выкупа мы точно вернем!
Выслушав отцовский анализ, Чэнь Ян замер на месте. До чего же шустро соображала голова у бати — в одно мгновение он перевернул невыгодную ситуацию в их пользу.
Мать немного поразмыслила над услышанным и признала правоту мужа. Грянув ладонью по столу, она решительно произнесла:
— Ладно, сидим и ждём.
Чэнь Ян перевёл взгляд с отца на мать, сглотнул подступивший к горлу ком, отложил миску и предельно осторожно начал:
— Пап, мам... На самом деле я вовсе не хочу жениться на Тан Лина. Я хочу...
— Чего тебе еще приспичило? На небо взлететь собрался? — злобно бросила мать.
— Я хочу жениться на Фан Цзывэй! — выпалил Чэнь Ян, глядя на потерявших дар речи родителей. — Понимаете... я тут подумал: по сути, менять-то ничего и не надо, просто... просто заменим невесту, и всё!
Услышав замысел Чэнь Яна, родители едва не попадали со стульев — их глаза округлились до предела, а челюсти отвалились сами собой.
Спустя добрую минуту мать первой пришла в себя. Лихорадочно озираясь по сторонам в поисках хоть какого-то увесистого предмета, она нащупала у двери метлу и схватила её:
— И впрямь на грех меня наталкиваешь, негодник! Клянусь, сегодня я выбью из тебя всю дурь!
С этими воплями она ринулась на сына, размахивая метлой. Чэнь Ян даже не пытался увернуться, покорно принимая заслуженные тумаки.
— Ах ты паршивец эдакий! Целыми днями шатаешься без дела, а замашки какие! Жаба во сне верхом на лягушке — ишь губу раскатал, фантазёр хренов...
Наконец мать выбилась из сил, швырнула метлу в угол, рухнула на стул и принялась тяжело, со свистом отдуваться.
Чэнь Ян потрымошил побитые плечи: материны годы брали своё, удары уже не казались такими болезненными, как в детстве. Он поднялся, налил стакан воды, подвинул к матери и кротко уселся рядом.
— Сынок, с чего это у тебя такие мысли в голове завелись? — на этот раз голос отца прозвучал на удивление спокойно.
— На самом деле я всегда симпатизировал Цзывэй. Только... только мы с ней слишком давно знакомы, всё как-то не решался подступиться... — не успел Чэнь Ян договорить, как мать снова вскинулась:
— Подступиться он собрался! Сколько еще девок ты охмурить планируешь? Какая у Фан Цзывэй семья, какое положение?! — она принялась тыкать в сына пальцем. — Её отец — районный кадр, мать — замглавы городского управления здравоохранения! А ты кто? Местный хулиганчик, батина контора дышит на ладан! С чего ради им отдавать тебе дочь? С какой стати ты приглянулся самой Фан Цзывэй?
— Я уже говорил сегодня с Цзывэй, — тихонько проговорил Чэнь Ян, косясь на мать. — Она не против. Она... она ещё со старшей школы влюблена в меня.
После этих слов мать умолкла. Отец тяжело затянулся сигаретой, пристально глядя на сына; уголки его губ слегка дрогнули, выдав едва заметное торжество.
Пару минут спустя мать снова ударила ладонью по столу:
— И всё равно нет! Её родители на это ни за что не согласятся. К тому же, при их-то статусе, разве не превратишься ты тогда в прихлебателя, живущего за счёт жены? Ни за что!
— Не выражайся так грубо, — отец затушил окурок и расплылся в улыбке. — Какое ещё иждивенчество? Это старина Фан выдает дочь замуж за нашего парня, а не Ян-ян уходит к ним жить примаком.
Чэнь Ян опешил: отец, похоже, всерьёз поддерживал его безумную затею!
Мать тут же отвесила мужу звонкую пощёчину:
— Да какое у них нынче положение! Ты подумал, каково потом нашему Ян-яну придётся перед Фан Цзывэй? Он же перед ней на цыпочках бегать будет...
Тут до неё, судя по всему, дошло что-то своё, и она с размаху хлопнула мужа по плечу:
— Ах, вон оно что! Погоди-ка... Ты часом не Лю Мэй вспомнил?! Сам в своё время в примаки не пробился, так теперь хочешь сына пристроить?!
Чэнь Ян захлопал глазами: у бати, оказывается, в молодости тоже имелась бурная личная история!
Лицо старика залилось краской. Напустив на себя суровый вид, он проворчал:
— Что ты мелешь при сыне? Какая ещё Лю Мэй, её звали Лю Мэй! Если бы я тогда согласился на примака, сейчас как минимум сидел бы в кресле начальника управления!
— Ишь ты! — мать уперла руки в боки и ехидно усмехнулась. — Гляди-ка, имя помнит! А я забыла, что ли? Да у неё же фигура была заметная, ты специально путаешь! У тебя в те годы глаза только на её округлости и глядели!
Чэнь Ян едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос: в его родителях крылось по меньшей мере по четыре сотни хитростей на каждого!
Отец слегка покашлял, напоминая жене, что ребенок всё ещё сидит перед ними:
— Что за чушь ты несёшь? Я тогда заглядывался на её портупею!
— На её портупею на заднице, что ли?
— Пф-ф! — стоило матери договорить, как Чэнь Ян окончательно потерял контроль над собой.
Ужин подошёл к концу в атмосфере всеобщей «гармонии». Покончив с едой, Чэнь Ян уселся на бордюр цветочной клумбы по другую сторону дороги и, зажав в зубах дешёвую папиросу марки Старый Бадаорь, погрузился в раздумья.
«Сколько ещё помнят о былом...»
— Любовные неурядицы? Закуривай Старый Бадаорь! — неизвестно откуда взявшийся отец примостился рядом и подмигнул сыну.
— Пап? — Чэнь Ян опешил, а затем швырнул окурок на землю. — Мать и тебя выставила?
— Мелкий паршивец! — Чэнь Гохуа отвесил сыну легкий подзатыльник и уселся рядом. — В домовой книге хозяин кто? Я! С чего бы ей меня выгонять? Просто объелся, вышел глотнуть свежего воздуха.
Он кивнул на тлеющий на земле окурок:
— Не транжирь добро, подними и докури! Лоб уже какой вымахал, кто тебе теперь указывать будет, курить или нет?
Чэнь Ян усмехнулся и достал из кармана пачку новенькой, ещё не вскрытой Красной Пагоды:
— Пап, я сегодня деньгу поднял, это тебе купил.
Чэнь Гохуа принял пачку, щелкнул по ней пальцем:
— А ты сечёшь в теме! Мягкий Чжунхуа и твёрдый Юйси — хороши, но Пагода всё равно вне конкуренции!
Отец и сын переглянулись и рассмеялись. Вытащив из пачки сигарету, Чэнь Гохуа зажёг её и произнёс:
— Решил делать — делай, нечего тут сомневаться. За твоей спиной отец стоит!