Фу Цинлянь должна была признать: когда Гу Ванъянь вытащил из кармана бумажную купюру достоинством в один юань, на мгновение она растерялась, так как уже очень давно не пользовалась наличными.
Постаравшись извлечь из памяти информацию о покупательной способности одного юаня в восьмидесятые годы, она успокоилась.
Здесь на один юань можно было купить два цзиня мяса, или пять цзиней риса, или даже пятьдесят цзиней пекинской капусты.
А сливочное мороженое по пять фэней за штуку или фруктовый лед на сахарной воде по два штуки можно было уплетать в любых количествах.
Заметив, что она не спешит брать деньги, Гу Ванъянь протянул руку чуть ближе.
— Разве ты не хотела мороженого? Сходи купи.
Гу Ванъянь едва не добавил: только не ешь слишком много, а то живот заболеет, но тут же подумал, что это прозвучит слишком по-стариковски, и проглотил эти слова.
Фу Цинлянь подумала, что говоривший с ней столь мягким тоном Гу Ванъянь и вправду похож на какого-то заботливого отца: хоть он и был совсем молодым, от него исходила надежность.
Фу Цинлянь взяла деньги и спросила:
— А ты будешь?
Гу Ванъянь покачал головой: всякие штуки, которые так любят девчонки, его совершенно не привлекали.
В итоге они разделились: один отправился за билетами, а вторая — за мороженым.
Однако Фу Цинлянь успела съесть уже полпалочки мороженого, а Гу Ванъянь всё не возвращался. Немного встревожившись, она направилась к билетной кассе, чтобы проверить, купил ли он билеты.
Но не успела она дойти до кассы, как дорогу ей преградили двое молодых парней.
— Ой, да это же старшая барышня Фу! Какая встреча.
Один из них, парень с короткой стрижкой под ежик, расплылся в ухмылке — судя по всему, он был знаком с Фу Цинлянь.
Взглянув на него, Фу Цинлянь сразу поняла, что этот тип доверия не внушает. Мысленно она выругалась на то, с какими же людьми водилась прежняя Фу Цинлянь, и одновременно испугалась, что не сможет правильно себя повести и вызовет подозрения.
Поэтому она напустила на себя вид спокойствия и ответила:
— Я пришла в кино.
Парни переглянулись и с издевкой протянули:
— В кинотеатре-то всякий фильмы смотрит... Мы-то с братишкой своими глазами видали, как ты только что к какому-то пареньку ластилась. Чегось? Наша барышня решила пуститься во все тяжкие?
Услышав это, сердце Фу Цинлянь сделало кувырок: ну вот, попалась.
А заметив двусмысленные улыбки на их лицах, она вообще растерялась и не знала, как теперь выкручиваться.
Восьмидесятые годы совсем не похожи на две тысячи двадцать четвертый год. В две тысячи двадцать четвертом интернет-сплетни разлетаются мгновенно, и ты можешь даже не узнать, что происходит у соседа за стеной. А в восьмидесятые годы слухи быстро распространялись в узком кругу: стоило только кому-то где-то оступиться, как на следующий день об этом уже знала вся округа.
Если слухи о том, как она обнималась с Гу Ванъянем, разойдутся, ничего хорошего из этого не выйдет — в конце концов, время стояло весьма консервативное.
Свободная любовь существовала, но редко.
Большинство людей сходилось через традиционное сватовство, знакомства по наводке знакомых или по родительскому благословению.
Она только-только попала в этот мир и еще не успела крепко встать на ноги, а если поползут дурные слухи, это окажется для нее крайне невыгодно.
К тому же, судя по физиономиям этих мерзавцев, ничего доброго они сказать не могли — того и гляди, приукрасят всё так, что потом не отмоешься.
— Чего это ты замолчала? Фу Цинлянь, неужто застеснялась?
Парень с ежиком на голове не отставал от Фу Цинлянь и продолжал ее подначивать.
— Несешь тут всякую чушь! Шел бы ты лучше домой от греха подальше.
Фу Цинлянь не хотела ввязываться в долгие разбирательства и стремилась побыстрее отделаться от назойливого знакомца.
— Да ладно тебе, не будь букой. Познакомь нас со своим ухажером, а? С виду вроде приличный парень, я ведь сам видел, как он тебе целый юань на мороженое дал.
Только тут истинные намерения парня с ежиком вылезли наружу: оказывается, заметив, что Гу Ванъянь одет прилично и не жалеет для Фу Цинлянь денег, он захотел поживиться за чужой счет.
— Неприятностей ищешь? Смотри, я в милицию заявлюсь.
Фу Цинлянь сильно нервничала. За всю свою прошлую жизнь она никогда не сталкивалась с подобными уличными хулиганами и совершенно не представляла, как себя с ними вести. Но она точно знала одно: если попал в беду — обращайся к милиционерам.
— Чего ты такая злая-то? Мы же свои люди.
Парень с ежиком ни капли не испугался, а наоборот, шагнул ближе.
Как ни крути, а Фу Цинлянь уродилась девицей очень симпатичной. Раньше она просто вечно задирала нос да пакостила по мелочам, а сегодня, когда он увидел ее воркующей с парнем, она стала похожа на настоящую девушку, и пареньку сделалось любопытно.
Фу Цинлянь отступила на шаг назад, испытывая сильнейшее напряжение:
— Кто тебе свои люди? А ну не подходи!
— Опаньки! А когда ты заставила меня купить слабительное, чтобы навредить твоей младшей сестрице, ты почему-то не вспоминала, что мы не близкие знакомые?
Видя, с каким отвращением держится Фу Цинлянь, парень с ежиком тоже разозлился.
Эта девчонка что, использует людей, когда ей надо, а потом делает вид, что не знает их?
Слова парня ударили по ушам Фу Цинлянь раскатом грома.
Что? Фу Цинлянь покупала слабительное, чтобы отравить Фу Цинни?!
В ее распоряжении были лишь обрывочные воспоминания прежней хозяйки тела, и о подобной гнусной выходке Фу Цинлянь понятия не имела. Теперь же прежняя владелица неизвестно куда исчезла, а тело досталось ей — неужели теперь ей придется расплачиваться за чужие грехи?
— Ты правду говоришь? Зачем мне понадобилось травить сестру?
В любом случае Фу Цинлянь требовалось докопаться до истины: она не привыкла идти в бой неподготовленной.
Ее вопрос рассмешил парня с ежиком, и он, хлопнув товарища по плечу, залился смехом.
Насмевшись вдоволь, он ответил вопросом на вопрос:
— Сама такое учудила, а теперь еще спрашиваешь зачем? Впрочем, я и без тебя знаю: твоя сестрица аккурат в первый день вступительных экзаменов в институт слегла с жуткой диареей и рвотой. Разве не твоих рук дело?
После этих слов Фу Цинлянь почувствовала, как посреди жаркого лета ее кости пробирает леденящий холод, а по спине катятся капли холодного пота.
Пусть она и не понимала, почему прежняя хозяйка тела и ее младшая сестра были заклятыми врагами, но портить человеку поступление в вуз... до чего же гнусная подлость!
Особенно для такой как Фу Цинлянь, чей собственный жизненный путь изменился именно благодаря экзаменам — если бы кто-то попытался сломать ее поступление, у нее возникло бы непреодолимое желание прикончить негодяя ножом!
Ее охватило глубокое отчаяние: почему ей выпало угодить в тело столь отвратительного человека?
Совершив подобное злодеяние, разве можно хоть как-то искупить вину?
Стоявшая на месте Фу Цинлянь оглушенно хлопала глазами, испытывая мучительное замешательство оттого, что она просто не знала, как теперь себя вести.
Но когда подал голос стоявший неподалеку и прислушивавшийся к разговору Гу Ванъянь, ей показалось, что ее поразил еще один удар молнии.
— Напоить сестру слабительным?
Из-за того, что в последний момент билетов на хорошие места не оказалось, ему пришлось потратить время и переплатить, чтобы обменять билеты с другими людьми, поэтому он немного задержался. Кто же знал, что в результате он станет свидетелем столь занимательной драмы.
Прежде он не считал заносчивость Фу Цинлянь серьезным недостатком, но если она ради достижения целей использовала столь грязные методы, чтобы разрушить чье-то будущее — это совсем другое дело.
На лице Гу Ванъяня не дрогнул ни один мускул, однако от его голоса веяло абсолютным холодом.
— Нет! Я ничего подобного не делала!
Фу Цинлянь, разумеется, яростно открестилась от обвинений — ведь это сотворила вовсе не она, а прежняя Фу Цинлянь!
Однако в ушах Гу Ванъяня ее отрицание звучало как признание вины вдвойне: совершила мерзость, а признаться духу не хватает.
— Свидетели все здесь, чего же ты отпираешься?
Гу Ванъянь бросил холодный взгляд на парня с ежиком — помогать Фу Цинлянь творить гадости этот тип явно не собирался.
Фу Цинлянь покрылась потом от паники: сколько бы языков у нее ни было, она не могла объясниться. Неужели ей заявить Гу Ванъяню, что она попаданка из другого мира?
Характер Гу Ванъяня был таков, что он тут же счел бы это жалкой ложью.
Но без правды она никак не могла выпутаться из этой истории.
— Все не так! Выслушай меня, всё было совсем не так, как ты думаешь! Я никому не вредила.
Фу Цинлянь дошла до ручки: она без конца повторяла одни и те же слова отрицания, но не находила никаких убедительных доводов в свое оправдание.
Гу Ванъянь был глубоко разочарован. Он знал: если бы у нее имелись веские причины, она бы громко и прямо заявила о них. Но она молчала.
Ее невнятное бормотание означало косвенное признание вины.
К тому же обрывки ее разговора с уличным хулиганом он тоже расслышал, и это окончательно утвердило его в худших подозрениях.