Неизвестно, сколько он просидел под деревом.
Чжао Юань открыл глаза.
Воспоминания о прошлой жизни всё ещё чётко хранились в его памяти.
Вернуться назад было нельзя: тот, кем он был в прошлом, уже умер.
Он переродился.
Молчание, молчание, в голове — абсолютная пустота...
Но переродиться всё же лучше, чем сгинуть окончательно.
Эта мысль мгновенно промелькнула в голове Чжао Юаня.
Теперь оставалось лишь придумать, как приспособиться к нынешней жизни. Раз уж Небеса распорядились так, оставалось только принять это с лёгким сердцем.
А иначе что?
Выхода не было.
В конце концов, в прошлой жизни Чжао Юань был человеком весьма успешным и рациональным, поэтому он быстро смирился с реальностью.
Раз уж всё стало ясно, надо просто приспосабливаться к обстановке. Этому Чжао Юаню всего двадцать восемь, а в прошлой жизни его телу было уже пятьдесят два года.
Как ни посмотри, а он остался в выигрыше.
Первоочередная задача на данном этапе — выживание.
Хорошо хоть, что все воспоминания из прошлой жизни сохранились.
Разобравшись со всем этим,
Чжао Юань поднялся и отряхнул пыль с одежды.
Он толкнул дверь и вошел в левую боковую комнату. Ли Фанфан лежала на кровати, повернувшись набок и уткнувшись лицом внутрь. Чжао Юань подошел ближе, наклонился и заглянул на соседнюю кроватку. Там лежал младенец с пухленькими розовыми щечками — невероятно милый.
Тот мерзавец Чжао Юань даже не дал новорожденной имя.
— Пусть третья будет звать Чжао Нана.
С этими словами он наклонился и легонько коснулся щечки малышки.
Ли Фанфан испуганно вздрогнула, открыла глаза и с изумлением уставилась на Чжао Юаня. С чего это вдруг он дал дочке такое красивое имя?
По логике вещей, стоило ожидать чего-то вроде Чжаоди, Диди и тому подобного.
— Прости за вчерашнее, я снова извиняюсь. Больше такого никогда не повторится.
Чжао Юань не стал лишний раз встречаться с Ли Фанфан взглядом, а сразу после этих слов вышел из комнаты.
Ли Фанфан снова не удержалась и горько заплакала от обиды. Такие слова мог сказать только тот Чжао Юань, что был много лет назад.
Тогдашний Чжао Юань во всём уступал Ли Фанфан и носил её на руках.
Чжао Юань прошел на кухню, в шкафчику нашлось несколько яиц.
Он достал два яйца и быстро приготовил жидкий яичный суп-пюре.
Чжао Юань сам попробовал ложечку: хм, вкус отменный, очень ароматно.
Хотя приправ не было, продукты в эту эпоху были самыми настоящими, чистейшая органика. Его прошлое прозвище «бога кулинарии» давалось не зря.
Мысленно Чжао Юань злорадствовал.
Кулинарное мастерство Чжао Юаня в прошлой жизни было на высоте, друзья величали его не иначе как «богом кулинарии».
Он снял с печного зева подвесной чайник и налил немного горячей воды в таз.
— Фанфан, вставай, умывайся и садись завтракать, горячая вода уже готова.
— Раз уж снова родилась дочка, больше рожать не будем, положимся на волю судьбы. А что говорят чужие люди — нас не касается.
Ли Фанфан остолбенела, её сердце ёкнуло, и она перевернулась на другой бок, глядя на Чжао Юаня.
С чего это у него вдруг так круто изменился характер? Уж не помешался ли он от дурных мыслей?
Как бы следом за этим не разразилась новая буря.
Думая об этом, Ли Фанфан в страхе соскочила с кровати, дрожащими руками умылась и быстро съела немного варёного риса, запивая его яичной похлёбкой.
Она украдкой бросила взгляд на Чжао Юаня — в его глазах вроде бы не было ничего необычного.
Ли Фанфан поспешно вернулась в постель и легла, гадая, как же ей теперь справляться с грядущим ураганом.
Но дальше тянулась долгая тишина, и ничего не происходило.
Постояв немного в задумчивости, Чжао Юань прошел в соседнюю комнату и опустился на ступеньку перед кроватью. (Пояснение: старинные кровати были очень высокими, с высокими краями, и перед ними ставили длинную скамеечку-ступеньку, чтобы удобнее было забираться наверх.)
Он пошарил в кармане и нащупал кисет с самосадом и несколько нарезанных прямоугольных листочков бумаги — ими пользовались для самокруток.
Черт побери, до сих пор приходится курить этот бумажный самосад, который в прошлой жизни он видел только по телевизору.
Ничего не поделаешь, скрутив цигарку и достав спичку, он чиркнул ею о коробок и поджёг табак.
Сделал затяжку...
— Кхе-кхе-кхе.
Черт побери, какая же гадость, аж в горле першит.
Безысходно выругался про себя Чжао Юань.
Сейчас первоочередная задача — решить вопрос с деньгами, чтобы быстро улучшить условия жизни семьи.
Чжао Юань сунул руку в карман и вытащил три мятые десятирублевые купюры и несколько монет поменьше.
Чжао Юань брал на дом работу по плетению бамбуковых корзин для такого-то завода. В те времена пластиковых корзин еще не существовало, а тот завод был государственным военно-промышленным предприятием, которому каждый месяц требовалось несколько сотен корзин. Чжао Юань поставлял по сто бамбуковых корзин ежемесячно.
Корзиночный завод рассчитывался за прошлый месяц в первых числах каждого месяца, выплачивая по пятьдесят юаней.
Сегодня двенадцатое февраля, расчёт был всего два дня назад, но вчера, узнав, что родилась ещё одна девчонка, он пошёл с компанией дружков в посёлок и просадил там больше десятка юаней на выпивку и еду.
Ну не дурак ли, выругался про себя Чжао Юань.
Сейчас у всей семьи оставалось чуть больше тридцати юаней. И хотя в эту эпоху тридцать с лишним юаней составляли месячную зарплату рядового рабочего, для Чжао Юаня этой суммы было явно недостаточно, чтобы разрешить все проблемы семьи.
На дворе стояло 12 февраля 1979 года, рыночная экономика только-только начинала открываться.
Однако в этой замкнутой деревушке о рыночной экономике толком не имели никакого представления.
Экзамены в высшие учебные заведения возобновили в 1977 году.
Сдать экзамены? Хотя у Чжао Юаня было лишь начальное образование, он в прошлой жизни был самым настоящим отличником и знатоком. Если он сейчас сдаст вступительные экзамены, то вполне сможет поступить в университет Гохуа — лучшее в государстве Хуася высшее учебное заведение по естественным наукам.
Но дома оставалось еще трое детей, которых нужно растить. Если он уедет учиться, что станет со всей его большой семьей?
И хотя эти люди вроде бы не имели к нему никакого отношения, при одной этой мысли в груди начинало саднить — странное, незнакомое ощущение.
Словно он был накрепко связан с ними невидимыми нитями.
В прошлой жизни у него никогда не возникало подобных чувств.
Чжао Юань потер грудь и продолжил размышлять.
В декабре 1978 года был дан старт реформам и открытости.
Дорогие читатели, эта глава еще не закончилась, нажмите на следующую страницу, чтобы продолжить чтение, впереди вас ждет еще много интересного!
Реформы и открытость идут всего несколько месяцев.
Вокруг — масса возможностей.
Чжао Юань лихорадочно ролся в уголках памяти, выискивая нужные исторические сведения и ключевую информацию.
Если пройти по пути реформ и открытости заново, возможностей, если вдуматься, открывалось невероятно много.
Подумав об этом, Чжао Юань порадовался своему перерождению.
Он непременно должен ухватиться за этот шанс, и в нынешней жизни всё сложится куда удачнее, чем в прошлой.
Но сейчас главное — понять, как накопить первоначальный капитал и увезти семью из этой бедной горной деревни.
Чжао Юань снова затянулся.
Кхе-кхе-кхе.
Его опять поперхнуло дымом, он закашлялся, но мысли от этого стали только яснее.
Обладая знаниями из прошлого и ухватившись за возможности, он сможет сколотить состояние даже проще, чем в прежней жизни.
Хотя в прошлом он и преуспел, из-за постоянных застолий и работы на износ его здоровье было подорвано уже давным-давно. По сути, ему приходилось посещать множество банкетов против воли, а вынужденное пьянство привело к тому, что он уже к началу пятидесятых облысел и в конце концов скончался от сердечного приступа.
В прошлой жизни он испил до дна чашу земных богатств и почестей, но совершенно забросил семью. Разбогатев, он задрал нос, и в конце концов брак рухнул. После развода суд оставил сына с бывшей женой, и он до конца дней чувствовал перед ними вину.
Развод тяжело отразился на мальчике, тот рос невероятно бунтующим подростком. Поступить в отечественный университет не смог, и от безысходности пришлось уехать за границу; кроме денег, у них с сыном, казалось, не осталось никаких тем для общения.
Это неизменно ранило сердце Чжао Юаня в прошлой жизни.
После развода он больше не женился. Никто ему не указывал, что делать, и поначалу огни больших городов и бурная жизнь казались весьма заманчивыми. Но со временем, когда новизна приелась, на смену ей пришло бесконечное одиночество.
Особенно когда все те, кто вился вокруг него, интересовались лишь его богатством — сплошной обмен выгодами, чистая сделка.
От этого на душе становилось пусто и тоскливо, особенно по праздникам.
В этой жизни он ни за что не повторит ошибок прошлого.
На губах Чжао Юаня появилась легкая улыбка. Кажется, у него созрел план.