Опять красотка, толку-то от неё? Всё равно ведь человека обидели. Жалко столько добротного лесного товара — вся земля завалена, а ведь он не меньше чем на несколько сотен юаней потянул бы, вот так зазря перевели добро.
А что поделаешь? Кто ж не знает, что этот Сунь Чжэнь — настоящий уличный бандит? Свяжешься с ним — разве ж потом спокойно пожижешь!
Сельчане окружили всё плотным кольцом в три слоя, глазели на представление.
Увидев идущего Чжао Шаньхэ, Чжао Саньци принялся утирать слёзы с жалким и обиженным видом, а правая половина его лица сильно опухла.
Саньци, кто тебя избил! — торопливо спросил Чжао Шаньхэ.
Брат Хэ, эта скотина Сунь Чжэнь ещё до рассвета притащил шайку к нашей лавке, устроил дебош, избил меня, да ещё и весь наш товар по ветру пустил.
Кто такой Сунь Чжэнь?
Чжао Шаньхэ впервые услышал это прозвище. Раз уж кто-то посмел буянить на его территории, стерпеть такую обиду он был не намерен.
Сунь Чжэнь — известный у нас скупщик лесных даров, говорят, за ним какая-то сила стоит. Раньше он скупал товар по всем деревням в радиусе десяти ли: на что положит глаз — не глядя забирал, цены сбивал беспощадно. Простой народ хоть и злился, но молчал в тряпочку: у того, кто осмеливался пойти против него, хорошего конца не жди.
Наша деревня в стороне стоит, ему бензин на машину тратить было жалко, так что сюда он соваться не хотел. Поначалу, когда мы только открыли лавку, его бизнес мы не отнимали, и жили тихо-мирно.
Но в нашей лавке и цены были высокими, и деньги шли быстро, так что мы быстро прославились на округу. Сельчане, что раньше сдавали товар Сунь Чжэню, потащили всё к нам, переманив его клиентов. Вот он ни свет ни заря и приплëг со своими людьми устраивать погром. Я один стоял, как ни пытался преградить путь, не удержал, да ещё и пощечину схлопотал.
Брат Хэ, парень этот крутой, с ним, пожалуй, сладить непросто! — подал голос стоявленный рядом Лю Пэн.
Мощный дракон не одолеет местную змею — эту истину знают все, кто крутится в околотке.
Хао-цзы, тут такое дело, беспорядки. Что сам думаешь?
Чжао Шаньхэ сначала кивнул, соглашаясь со словами Лю Пэна, а затем повернулся к Чжао Хао.
С виду Чжао Хао казался человеком простым, но смелости ему было не занимать, да и сам он пару лет крутился в бандитских кругах. Такую обиду он стерпеть точно не мог, скрипя зубами, он злобно бросил:
Брат Хэ, этот Сунь Чжэнь уселся нам на голову и норовит нагадить! Если мы сейчас проглотим это, потом он нас в бараний рог согнёт. По мне так — око за око!
Глядя на раскиданный по земле лесной товар, Чжао Шаньхэ до боли сжал челюсти и процедил сквозь зубы:
Сукин сын, посмел распускать перья на моей территории — разберёмся с ним!
Чжао Шаньхэ, Чжао Хао, Чжао Саньци и Лю Пэн — всего четверо человек, вооружившись лопатами и мотыгами, сели в трёхколёсный мотороллер и напрямую помчались на склад лесных товаров Сунь Чжэня в деревне Канцзы.
Ворота склада не запирались, во дворе горами лежали лесные дары. Но с тех пор, как Чжао Шаньхэ открыл свою лавку в деревне Шитутоу, объёмы закупок у Сунь Чжэня резко упали: если раньше он зарабатывал по две с лишним тысячи юаней в день, то теперь с трудом наскребал пятьсот-шестьсот.
Внутри склада Сунь Чжэнь попивал со своими подручными.
Только что устроив погром в лавке Чжао Шаньхэ, он был в отличном расположении духа, накупил несколько банок мясных консервов да арахиса и теперь вовсю закладывал за воротник беленькую, уже доходя до кондиции.
Брат Чжэнь, мы сегодня знатно пошуршали в этой сраной лавке, выкинули на ветер несколько сотен цзиней их товара — прямо на душе отлегло!
Ну и что с того, что этот Чжао Шаньхэ — крупный босс из города? На нашей земле, будь он хоть самим Нефритовым императором, перед моим братом Чжэнем всё равно на колени опустится!
Брат Чжэнь, по нашему с братья мнению, надо бы эту лавку Чжао Шаньхэ вообще к чёртовой матери спалить! Посмел тягаться с тобой в бизнесе — значит, парень жить надоело!
Я же вам говорил: в делах нужен порядок. Сегодня я разгромил лавку этого малца Чжао Шаньхэ просто чтобы напомнить ему: вздумаешь переходить мне дорогу — играешь со мной в рулетку на собственной жизни. Я его в бараний согну!
Сунь Чжэнь сплюнул, и на его лице промелькнула свирепая усмешка.
Он уже года три-четыре скупал лесные дары в окрестностях деревни Канцзы на десятки ли вокруг и успел набить карманы до отказа. Начиная с волостного руководства и заканчивая деревенскими старостами — всех прикормил деньгами так, что те ходили по струнке, и никто не смел переходить ему дорогу.
Но теперь этот щенок по имени Чжао Саньци из деревни Шитутоу притащил из города человека, открыл лавку, взвинтил цены на лесные дары, взбаламутил весь волостной рынок, перекрыл ему денежный поток да ещё и норовит кусок изо рта вырнуть. Такое он спустить с рук никак не мог.
Глава 33. Предательство братьев
Брат Чжэнь, мы с пацанами уже сколько дней без баб, мочи нет терпеть! Может, сгорим вечерком в городскую танцплощадку, поищем девок, расслабимся малость?
В танцзале мне больше всех Сяо Цуй нравится: как задницей повертит — просто огонь!
Да Лили куда слаще! У неё эти штуки так и колышутся, в груди прямо свербит. Вот бы жениться на ней, тогда и жизнь пошла бы что надо!
Братцы, если вы вздумаете с такими бабами лямуры крутить — считай, пропали вы, мать вашу!
Подручные Сунь Чжэня захмелели, в головах крутились одни бабы, да и у самого Сунь Чжэня в штанах зудело — всё мысли о молоденькой вдовушке из деревни Канцзы крутились.
Вдруг раздался оглушительный бах!
Железную дверь склада снаружи сорвали ударом ноги, и вслед за этим в проёме выросла мрачная толпа из нескольких человек.
Кто тут, мать вашу, Сунь Чжэнь!
Увидев стоявшего впереди Чжао Шаньхэ, подручные Сунь Чжэня так затряслись от страха, что из рук у них попадали бутылки с алкоголем.
Они были совсем не такие смелые и пробивные, как Сунь Чжэнь — обычные прихлебатели, что вились вокруг него ради дармовой выпивки и еды. Прикрываясь авторитетом Сунь Чжэня, они важничали по всей волости, но без его поддержки стоили ломаного гроша.
К тому же все они знали, что Чжао Шаньхэ — крупный городской босс, и боялись связываться с крутым человеком, от которого потом не отвяжешься.
Сам же Сунь Чжэнь растерялся не сразу: отбросив ногой валявшуюся на полу бутылку, он взревел на Чжао Шаньхэ:
Это я-то, мать вашу, Сунь Чжэнь!
Внутри у Чжао Шаньхэ вспыхнуло пламя. Не дожидаясь, пока вмешаются Чжао Хао и Лю Пэн, он схватил стоявшую у него лопату и со всего размаха обрушил её на стол перед Сунь Чжэнем.
Бах!
Стол разлетелся в щепки, и оставшиеся на нём объедки брызнули Сунь Чжэню прямо в лицо. Не успел тот опомниться, как Чжао Шаньхэ размахнулся и залепил ему звонкую пощечину.
Эта заусина — в уплату за Чжао Саньци!
Если впредь будут претензии — иди ко мне, мать твою, а моих людей не смей трогать, уяснил?!
В ушах зазвенело.
Сунь Чжэня и его подручных придавило такой тяжёлой, всепоглощающей аурой Чжао Шаньхэ, что у них аж волосы на голове зашевелились от ужаса.
Эти деревенские хулиганы отродясь не встречали людей вроде Чжао Шаньхэ — от него исходила такая страшная, словно от рождения заложенная властность.
Ты... ты, мать твою, посмел меня ударить? — Сунь Чжэнь прикрыл лицо рукой, его спесь заметно поубавилась.
Я не просто бью тебя, я возвращаю тебе твоё же. Ты обидел моего брата, и это разозлило меня сильнее, чем если бы ударили меня самого. Подумаешь, собрался скупать сраные лесные дары — стоило ли из-за этого поднимать такую бучу и устраивать погромы?
Услышав эти слова, Чжао Саньци почувствовал, как сердце дрогнуло.
Этого старшего брата он признал не зря!
Жил закон, и Чжао Шаньхэ не хотел марать руки.
Но за пощечину Чжао Саньци он спросит сполна.
Ты перекрыл мне кислород, да еще хочешь, чтобы я улыбался тебе? Я тебе не мягкотелый увалень! — щека Сунь Чжэня всё еще горела тупой болью.
Кусок из твоего рта никто не отнимает. Но ты годами третировал простой народ, зажимал людей, и они давно уже не хотели терпеть твои выходки. Так что нести лесные дары ко мне — это дело вполне естественное. Раз ты не даёшь простому народу сытно есть, народ вполне может разбить и твою кормушку!
Не относись к простому люду как к пресному пудингу. С виду они бесправные и бессильные, но если довести их до ручки — живьём закопают.
Девять из десяти человек сдадут лесные дары тебе, а десятый побоится нажить врагов и тоже покорно сбросит цену.
Но если добрая половина из десяти человек откажется продавать товар тебе, то оставшаяся половина уже перестанет бояться неприятностей — в глазах у них будет только выгода.
Хочешь закрепиться на месте, но при этом жмотишься на деньги — будь ты хоть сам Нефритовый владыка, народ за тобой не пойдёт.
Громить чужие точки!
До таких подлых методов опускаться Чжао Шаньхэ не собирался — воевать с этакой мелкой сошкой было ниже его достоинства.
Не читай мне тут умных лекций, я в этом не смыслю. Знаю одно: ты отбираешь мой бизнес, и я тебе этого не спущу!
Чжао Шаньхэ покачал головой и холодно усмехнулся:
Приятель, на дворе какой век? Всё ещё играешь в бандитские ухватки? Наберись смежности сыграть по-белому — я тебя без ножа сожру!
Все эти фокусы Сунь Чжэня годились лишь на то, чтобы пугать деревенских крестьян. В нынешнем обществе, посмей он пустить хоть каплю крови человеку, хороший адвокат заставит его выплатить столько, что он последние трусы проиграет.
Нынче на дворе светлые времена, а вся эта уголовщина и грязь — не больше чем черви в выгребной яме, им не место на солнце.
Если хочешь разбогатеть на этом — разве что у тебя здоровья хватит пережить тюрьму!
Брат Хэ, да этот парень всё зубы заговаривает, вломить ему разок — сразу смирным станет! — не выдержал Чжао Хао. Позади него Лю Пэн уже вовсю перехватывал мотыгу, рвясь в бой. Не стой Чжао Шаньхэ впереди, они бы уже давно пустили оружие в ход.
У меня в волости есть люди... — произнеся это, Сунь Чжэнь и сам почувствовал неуверенность.
Все эти его так называемые связи и покровители в волости были лишь сборищем падкащих до денег и баб проходимцев, которых он подкармливал, чтобы те замолвили за него словечко. Кончатся деньги — и он станет хуже дворовой собаки.
Вот и погляди, сколько из твоих хвалёных знакомцев рискнут заступиться за тебя, помогут тебе! Сегодня ты заявился в мою лавку громить всё и распускать руки, если я накатаю на тебя заявление по статье о хулиганстве да подкуплю знакомых судейских, чтобы те впаяли тебе трешничок или четвёрочку — посмотрим, выкупят ли тебя твои волостные друзья!
От этих слов Чжао Шаньхэ перепугался не только зачинщик Сунь Чжэнь, но и его подручные — они страшно боялись загрести за компанию.
Загреметь на тюремные нары — позорное дело. Говорят, там даже кукурузной мамалыги с солеными огурцами досыта не дают, житуха — хуже некуда.
Брат Чжэнь, мы ведь не сядем по-настоящему?..
Брат Чжэнь, я же ещё не женат, мне никак нельзя за решётку!
У меня дома мать парализованная лежит. Если я загрему, она не перенесёт, дуба даст, брат Чжэнь!
Тц, теперь-то испугались? А раньше чем думали? В лавке товар на несколько тысяч раскидали — это минимум тянет на три-четыре года срока. Попадёшь на нары — полжизни там оставишь, шкуру спустят! — Лю Пэн сообразил, к чему клонит Чжао Шаньхэ, и принялся намеренно запугивать их.
Перепуганные насмерть угрозами подручные Сунь Чжэня покрылись холодным потом. Забыв обо всём, они бросились умолять Чжао Шаньхэ:
Босс Чжао, вы не можете нас закладывать! Если я сяду, моя старуха мать живой не останется.
Я в семье один единственный сын, мне ещё невесту искать, род продолжать надо. Если загрему и не выйду, род наш прервётся. Босс Чжао, проявите милосердие, отпустите нас!
Ничтожества! — выругался Сунь Чжэнь.
Брат Чжэнь, не то чтобы мы не хотели за тебя стоять, просто страшно. Говорят, в этой тюрьме с живого шкуру сдерут!
И то верно! Тебе-то что, у тебя покровители в волости, а мы — простой народ, нам с такими вещами тягаться не по силам!
Видя, как воспитанные на его хлебах и харчах дружки в мгновение ока переметнулись на сторону врага, Сунь Чжэнь заскрежетал зубами от злости, но на душе у него заскребли кошки.
Глава 34. Нежная и заботливая
Сунь Чжэнь крутился в этих кругах немало лет и с кем только ни сталкивался, но человека вроде Чжао Шаньхэ видел впервые и потому никак не мог взять в толк, чего от него ждать.
Городской житель, открывший в деревне лавку лесных даров — пусть мелкий, но всё же хозяин, а какая сила стоит за его спиной — оставалось только гадать. Сунь Чжэнь невольно начал опасаться.
Заметив перемену в лице Сунь Чжэня, Чжао Шаньхэ продолжил гнуть свою линию:
Мой товар на несколько сотен цзиней ты испортил. Как этот должок крыть будем?
А как ты хочешь? — нахмурился Сунь Чжэнь.
Компенсировать!
Компенсировать?
Чжао Шаньхэ кивнул.
Мне не нужны лесные дары. Мне нужны фрукты. Свежие фрукты!
Я вообще-то торгую лесными дарами, где я тебе фрукты разыщу? Ты что, нарочно меня изнуряешь? — вспылил Сунь Чжэнь. Достать дикоросы у него был выход, но фрукты... Садов у него отродясь не было, где их брать?
Не замышляет ли этот парень какую подлость?
Ты столько лет верховодишь в волости, раздобыть немного фруктов для тебя — пара пустяков. Даю тебе сроку два дня, чтобы к моему приходу было сто цзиней свежих фруктов, иначе пеняй на себя!
Бросив эти слова, Чжао Шаньхэ повернулся и ушёл.
Забравшись в трёхколёску, взмыленный Чжао Хао заерзал, словно на раскалённой сковороде, и схватил Чжао Шаньхэ за рукав:
Брат Хэ, какую ты игру тут затеял? Мы же шли мстить Сунь Чжэню, с какой стати ты заставил его добывать какие-то фрукты?
Вот именно, я тоже ни черта не понял, — поддакнул озадаченный Саньци.
У меня свои резоны. Вернёмся в лавку, наведём порядок, да смотрите не опоздайте к нашему городскому бизнесу.
Когда они вернулись в лавку в деревне Шитутоу, праздные зеваки уже почти разошлись. Рассыпанный по земле товар втоптали в пыль и грязь, продать его было уже нельзя, но для себя оставить — вполне.
Чжао Шаньхэ отобрал немало целых красных фиников, древесных грибов и шампиньонов, раздал ребятам, а негодные остатки сгреб в мешки и отволок на выброс в глубокий овраг.
Злость берёт — слов нет! Мало того что не отомстили, так ещё столько товара угробили! По мне, так надо было просто настучать Сунь Чжэню по морде, хоть душу отвели бы! — ворчал Чжао Хао, наводя порядок.
Лю Пэн молчал. Подождав, пока Чжао Шаньхэ освободится, он протянул ему ковшик с холодной водой:
Брат Хэ, только что из колодца, ледяная, испей, освежись.
Взяв ковшик, Чжао Шаньхэ осушил его до дна. Деревенская колодезная вода всё-таки хороша — сладковатая, куда вкуснее городской водопроводной.
Брат Хэ, а не пора ли нам на точке в универмаге добавить ещё и фруктовую витрину?
Чжао Шаньхэ на мгновение замер, а затем кивнул.
А ты головастый.
В глазах Чжао Шаньхэ промелькнуло одобрение.
Этот Лю Пэн парень башковитый и смышлёный.
Лю Пэн, как по-твоему, долго ли мы продержимся в универмаге, торгуя одними только лесными дарами?
Брат Хэ мыслит широко, стратегически! С вашим умом дела точно пойдут в гору!
Чжао Шаньхэ покачал головой: язык у парня подвешен отлично, мастер подлизываться, но уж слишком легковесен.
Скажу тебе одно: Сунь Чжэнь — хорошая пешка. Поставишь куда надо — результат удвоится!
Время было позднее. Прибравшись в лавке, Чжао Шаньхэ погрузил Чжао Хао с Лю Пэном и покатил обратно в город.
Чжао Саньци остался присматривать за делами в лавке.
Тем временем на складе в деревне Канцзы Сунь Чжэнь сидел на полу, а в голове у него стоял сплошной туман.
Какую же игру ведёт этот Чжао Шаньхэ?
Фрукты?
Где их, мать твою, взять?!
Брат Чжэнь, неужто и впрямь придётся по деревням за фруктами ехать?
Ты что, не слыхал, у паренька знакомые в суде! Не соберём — загремим на нары. Раз уж наши хвосты у него в руках, придётся пока утереться!
Сунь Чжэнь тяжело вздохнул: на этот раз ему попался крутой противник!
...
В пять часов вечера Чжао Шаньхэ освободился и пошёл домой.
Сегодня он вернулся рано и решил сам сварить для Су Вань и Яньян густую кашу из красных фиников.
Шаньхэ~
Чжао Шаньхэ цыкнул языком.
Кто это так сладко и призывно тянет?!
Оглянувшись, он ожидаемо увидел Лю Лин.
На ней была цветастая рубашка, пуговицы на груди едва не трещали по швам — то ли она специально так носила, то ли бюст от природы был чересчур велик.
В последнее время у Лю Лин будто крышу снесло: увивалась вокруг него словно одержимая лиса, хотя раньше казалась такой скромной!
Чего тебе? — лицо Чжао Шаньхэ помрачнело. Пару дней назад уже поползли дурные слухи, ему нужно было держать ухо востро, чтобы Су Вань снова не расстроилась и не проливала слёз.
У сестрицы лампочка перегорела. Наверное, оттого, что долго никто не пользовался, нить накала порвалась. Поможешь починить, а я тебя за это вкусненьким угощу, подкормлю сил твоих богатырских.
У Лю Лин в последнее время в голове крутился один Чжао Шаньхэ. Стоило стемнеть, как её бросало в жар в постели — зудело так, что мочи не было!
Без мужика в доме жизнь — не жизнь!
К тому же до неё дошли слухи, что Чжао Шаньхэ загребает деньги лопатой да ещё и затеял дело в универмаге. Смодишь, не ровен час, пойдёт в гору и разбогатеет.
Такое баснословное богатство она никак не могла уступить Су Вань. Пока Чжао Шаньхэ ещё можно было окрутить, действовать надо было на опережение: пусть сейчас никакой материальной выгоды не обломится, но хотя бы унять этот зуд по ночам.
Хочешь завладеть лакомым кусочком — для начала умей соблазнить: чтобы Чжао Шаньхэ видел, но достать не мог, чтобы в груди свербело, пока наконец не сорвётся с крючка.
Сегодня Лю Лин намеренно надела простую, но слегка просвечивающую белую рубашку. На солнце её обтянутая тканью фигура то и дело проступала во всей красе, а в уголках глаз играл огонька избытка страсти — вылитая прельстительная молодая замужняя домохозяйка.
В каждом её движении таилось нечто такое, перед чем не устоял бы ни один мужчина.
Посмотри на улицу: полно мужиков, попроси любого — вон их сколько, пусть помогут вкрутить лампочку да заодно растрясут твою скуку. Не крутись возле меня, моя жена — золото, в миллион раз лучше тебя, так что зря стараешься. Твоё солончаковое поле я пахать не намерен!
Бросив это, Чжао Шаньхэ зашагал дальше. Он и так валился с ног от усталости, и все его мысли, помимо заработка, крутились вокруг жены и дочки. На остальных у него просто не оставалось душевных сил.
Другой родни на белом свете у него не было, и только любимые жена и ребёнок стоили того, чтобы беречь их и лелеять.
Вернувшись домой, Чжао Шаньхэ первым делом чмокнул Су Вань и только потом скрылся на кухне.
Похлопотав немного, он вынес на стол кастрюлю с ароматной финиковой кашей и две закуски — кисло-острые и хрустящие, идеальное дополнение.
Финиковая каша оказалась на редкость вкусной, а закуски — в самый раз. Просто объедение.
Су Вань и не ожидала, что Чжао Шаньхэ, прежде к плите не подходивший, может так здорово готовить.
Вспоминая его прежний беспутный нрав, она чувствовала себя так, будто прошла целая жизнь.
Финиковая каша была сладкой, но жизнь после того, как Чжао Шаньхэ исправился, казалась куда слаще.
Настолько слаще, что порой верилось с трудом.
Жена, есть разговор, — заговорил Чжао Шаньхэ после ужина, вспомнив об одном важном деле.
Говори, я во всём тебя поддержу, — нежно и мягко ответила Су Вань, за что Чжао Шаньхэ когда-то её и полюбил.
Глава 35. Шаньхэ, не горячись
Погода с каждым днём всё теплее, а на нашей тесной кухне от дыма деваться некуда. Надо бы поставить вытяжку, чтобы готовить в комфорте, да заодно купить новую газовую плиту — так оно безопаснее. Как раз завтра у меня будет свободное время, давай сходим на рынок бытовой техники, присмотрим что нужно.