Чжао Шаньхэ слез с телеги и окинул взглядом товар на повозке Чжао Санци. Одной лишь сушеной соленой рыбы было нагружено два больших мешка — по меньшей мере двести с лишним цзиней, не говоря уже о нескольких огромных мешках сушеных грибов шиитаке и сушеной тыквы в полосках.
Глава 14. Лягушка на дне колодца
— Хао-цзы, помогай разгружаться!
— Сейчас сделаем!
В первый день работы с Чжао Шаньхэ Чжао Хао был полон решимости проявить себя с лучшей стороны. Ловко и проворно он перетащил товар в кузов трехколесного велосипеда, и, как только с погрузкой было покончено, Чжао Шаньхэ повез его к жилым домам при металлургическом заводе.
— Брат Хэ, неужели этот товар мы будем продавать здесь? — озадаченно спросил Чжао Хао.
— Ты недооцениваешь это место. Стоит нам привезти сюда наш товар, как на него тут же образуется дефицит! — Чжао Шаньхэ остановил трехколесный велосипед.
Он достал из кузова пакет сушеных грибов и протянул его пожилому вахтеру, после чего без труда заехал на территорию жилого комплекса.
Едва Чжао Шаньхэ подкатил к жилому дому с полным кузовом — а там набралось добрых несколько сотен цзиней товара, — как вокруг мгновенно толпились несколько десятков человек.
— Молодой человек, наконец-то ты приехал! Я сегодня привела тебе покупателей, — с улыбкой произнесла женщина средних лет, глядя на Чжао Шаньхэ.
— Большое спасибо, тетушка! Как вы и просили, я отложил для вас парочку лучших сушеных рыбин. Распробуете — помогайте мне и дальше рекламировать товар, — ответил Чжао Шаньхэ и, сунув в корзину женщине несколько рыбин, добавил пару штук.
Женщина расплылась в широчайшей улыбке от уха до уха. Другие постоянные покупательницы, увидев это, страшно завидовали и тут же зашумели:
— Молодой человек, разве это честно? Мы же все покупаем товар ради тебя, почему это ей ты даешь целых несколько рыб просто так?
— Именно! Мы ведь тоже покупаем у тебя лесные дары, почему ты отсыпаешь только ей, а про нас забываешь?
Услышав это, Чжао Шаньхэ замахал руками:
— Дорогие мои, прекрасные и зажиточные тетушки! Я бесконечно благодарен вам за то, что вы каждый день поддерживаете меня. Каждый, кто покупает мои лесные дары — мой кормилец. Благодаря вашей поддержке торговля идет так бойко, поэтому я объявляю: сегодня все, кто купит мои горные сокровища, получат в подарок две сушеные рыбины!
Громко объявив об этом на всю толпу, Чжао Шаньхэ заставил людей почуять выгоду, и вокруг него тут же собралась новая толпа зевак, причем больше половины лиц были ему незнакомы.
Всего одна фраза — и его стихийный прилавок с дикоросами оживился еще сильнее, чем в предыдущие два дня.
Покупатели обступили Чжао Шаньхэ в три плотных кольца, и не успел он толком ничего расхвалить, как большую часть товара на трехколеске уже расхватали.
А если прибавить к этому заказы от двадцати с лишним человек, которые еще вчера просили доставить товар на дом, то весь груз разошелся дочиста задолго до полудня.
Чжао Шаньхэ торговал с душой, был речист и обаятелен, к тому же обладал привлекательной внешностью, а сами лесные дары неизменно отличались отменным качеством — всего за два-три дня он создал себе прочное имя в жилом квартале завода.
Многие поначалу подходили просто поглазеть, но в итоге, зачарованные его подвешенным языком, наперебой спешили сделать заказ.
Чжао Хао стоял в стороне, совершенно ошеломленный происходящим. Раньше он и представить себе не мог, что перепродажей дикоросов в городе можно так неплохо зарабатывать.
Они провозились все утро, и если Чжао Хао проголодался настолько, что желудок прилип к спине, то у самого Чжао Шаньхэ голова шла кругом от голода. Недолго думая, он усадил напарника на велосипед и отвез в ближайшую забегаловку хорошенько подкрепиться.
Войдя в заведение, Чжао Шаньхэ принялся делать заказ:
Яйца, жаренные с зеленым перцем.
Баклажаны с мясным фаршем.
Острый картофель соломкой.
Тушеная говядина.
В придачу — сто граммов белой крепкой и кружка пива.
Пока заказ еще не принесли, Чжао Шаньхэ вытащил три юаня и протянул их Чжао Хао.
— Хао-цзы, это твоя сегодняшняя плата за работу.
Три юаня в качестве дневного заработка — это немало, ведь обычные рабочие на заводе получали едва ли больше одного юаня в день.
— Брат Хэ, я же сегодня просто помогал грузить и продавать, не слишком ли много ты мне даешь?
Чжао Хао не смел взять деньги: бесплатный плотный обед в середине дня и пара глотков легкого алкоголя уже казались ему пределом мечтаний.
— Бери, не раздумывай. Будешь в будущем стараться — и заколачивать по золотой тысяче в день станет для нас привычным делом, — Чжао Шаньхэ силой сунул купюры в руку парня.
На лице Чжао Хао читалась глубокая благодарность. Он достал сигарету и протянул её старшему товарищу, но Чжао Шаньхэ покачал головой:
— Я пообещал твоей невестке бросить эту дурную привычку.
— И пить не будешь, и в карты больше не сядешь?
— Больше ничего этого не будет. Теперь хочу жить спокойно, ради жены и семьи, — с сияющей от счастья улыбкой произнес Чжао Шаньхэ.
Чжао Хао остолбенел.
Все в округе знали, что раньше Чжао Шаньхэ был страстным пьяницей и заядлым игроком. Еще с полмесяца назад он сутки напролет просиживал за карточным столом и ночевать дома не появлялся — как же он умудрился так круто измениться в одночасье?
Пообедав вместе с Чжао Хао в ресторане, Чжао Шаньхэ не забыл захватить с собой пару блюд на вынос.
Оставив трехколесный велосипед у парка неподалеку от Старой улицы и надежно пристегнув его замком, он направился домой с пакетом горячей еды.
Едва он свернул в переулок, как увидел Фан Мэй соседками по кварталу: они сидели на каменных тумбах у дороги и оживленно о чем-то щебетали, перебивая друг друга.
— Ой, гляньте-ка, кто это у нас пожаловал! Сам господин директор Чжао вернулся. Сколько деньжонок сегодня зашиб?
Взгляд Фан Мэй тут же упал на пакет с едой в руках Чжао Шаньхэ. Внутри лежали гобаожоу и жареная рыба — от одного запаха у окружающих женщин загорелись глаза, не говоря уже о самой Фан Мэй.
— Шаньхэ, а закуска-то у тебя больно знатная! Неужели и вправду разбогател?
— Поди знай, может, украл где или обманул кого, — раздался чей-то голос.
Кто-то завидовал, кто-то восхищался, но внутри у Фан Мэй всё кипело от бешенства.
С тех пор как Чжао Шаньхэ при всем честном народце в лавке выставил её в дурном свете, да еще вышиб дверь в её дом и перебил стекла, она превратилась в посмешище для всего старого квартала.
Даже в массажном салоне, где она работала, многие коллеги за глаза крутили у виска и шушукались за спиной, называя её дешевой подстилкой Чжоу Цзяньвэя, которая даже с каким-то нищим хулиганом совладать не может.
Теперь между ними лежала глубокая пропасть взаимной ненависти. На людях Фан Мэй держалась невозмутимо, но в глубине души была готова проломить Чжао Шаньхэ череп молотком, лишь бы унять злость.
Но её обуревал и страх: в конце концов, тот рогоносец Чжан Чанчунь погиб при весьма туманных обстоятельствах, а Чжао Шаньхэ, казалось, что-то знал об этом деле. Если довести его до ручки, жди беды.
Поэтому ей оставалось лишь терпеть, максимум — исподтишка отпускать ядовитые шпильки, не смея открыто идти с ним напропалую.
— Эта еда — сущие пустяки. Ради любимой жены я и целый небоскреб заработать смогу!
Стоило Чжао Шаньхэ произнести эти слова, как толпа ответила дружным хохором и презрительными усмешками.
— Ой-ой-ой! Живем в одном переулке, кто же не знает, как вы перебиваетесь? Ишь ты, стоило кому-то назвать тебя директором Чжао да польстить пару раз, как ты возомнил себя богачом! Еще и небоскребы собрался покупать! Не стыдно языком мести? Забыл, небось, как вашу семейку из трех человек руководство мебельной фабрики пинком под зад выставило из общаги?
— Именно! Врет и не краснеет. Послушайте-ка его: небоскреб ему подавай! В карманах небось и пяти юаней не наскребешь, а туда же — хоромы замахивается! Смех да и только!
— Уж если говорить о настоящих деньгах, так это рабочие с завода. Вот это железная миска с рисом: устроился — и до конца дней обеспечен. А некоторые руки нагреть любят, тащат с завода детали на продажу. Попались — и покатились оттуда шелудивыми псами! Теперь небось локти кусают, да обратно не берут!
Пока соседи сыпали насмешками и уколами, Чжао Шаньхэ лишь равнодушно покачал головой.
Лягушки на дне колодца.
Глава 15. Наказание
В те времена люди в силу самых разных причин мыслили шаблонно: стоило кому-то устроиться на завод и заполучить так называемую железную миску с рисом, как они искренне верили, что схватили бога за бороду раз и навсегда.
Но грянула реформа госпредприятий, тысячи рабочих в одночасье оказались на улице, в этой самой «железной миске» зияла огромная дыра, и те, кто недавним штурмом пробивался на заводы, растерянно хлопали глазами.
В этом мире выживает сильнейший. Тот, кто не умеет подстраиваться, не обладает дальновидностью и упрямо прет по тупиковой дороге, неизбежно будет выброшен за борт обществом — таков неумолимый закон эпохи.
На фоне глобальных перемен именно склад ума определяет, как далеко человек сможет продвинуться.
Люди мыслящие, смелые и решительные непременно проложат собственный путь к успеху.
Наступало золотое время для заработка. Те, кто уже перестроил мышление и обратил взор на частный сектор, успели перехватить инициативу и теперь гребли деньги лопатой.
А те, кто застрял на дне колодца со старыми предрассудками и смеялся над попытками других выбраться наверх, выглядели поистине жалко.
Взять хотя бы Чжао Шаньхэ с его торговлей дикоросами в городе. Пусть это дело звучит не так солидно, как должность кадрового рабочего на мебельной фабрике, но за один день перепродажи лесных даров можно выручить больше, чем на фабрике за целый год.
Вот почему те, кто первыми урвал дивиденды эпохи, набивали карманы до отказа.
Мысли определяет всё.
— Ххе, да эта работенка на мебельной фабрике за целый год не приносит столько, чтобы на чашку уксуса хватило, мне на неё и смотреть тошно, — бросил Чжао Шаньхэ, не желая продолжать пустые споры, и зашагал дальше.
Фан Мэй закатила глаза до предела:
— Подумать только, до чего же бессовестный человек! От его хвастовства у меня самой уши вянут от стыда. Живем по соседству, все же знают, чего он стоит. Нацепил слоновью кость на свиной нос — изображает из себя богача! Тьфу!
— Хочется ему корчить из себя кого-то — пусть корчится, не сегодня-завтра получит по заслугам.
— И то верно! Такие, как он, словно осенние мухи — долго не поскачут. Посидим, подождем, пока он сам себя в дураках оставит.
Пересуды не умолкали, и в каждом слове сквозило глубокое презрение к Чжао Шаньхэ.
Тем временем Чжао Шаньхэ вернулся домой с продуктами.
Только он собрался поискать две чистые тарелки, чтобы переложить еду, как услышал недовольное ворчание Су Вань:
— Ну зачем ты связался с этой Фан Мэй? Она только и ждет повода зло посмеяться над нами. К тому же она крутит шашни с Чжоу Цзяньвэем — а ну как она подговорит его вставлять нам палки в колеса?
— Вставлять мне палки в колеса? Да я ей сто жизней отпущу, а она не посмеет. У меня на неё есть управа.
Чжао Шаньхэ вовсе не ставил Фан Мэй ни во что.
— Какая еще управа? Неужто та история с её шашнями с одноглазым Ван Гуангунем? Об этом судачит весь старый квартал, какая же это улика? — недоумевала Су Вань.
— Эх ты, наивная душа. С характером Фан Мэй у нее было столько мужиков, что и не сосчитать. Ты думаешь, тот же Чжан Чанчунь отчего помер? У Чжоу Цзяньвэя, меж тем, родной брат — замдиректора мебельной фабрики, баб у него пруд пруди, почему же именно Фан Мэй смогла его привязать? Неужели не задумывалась?
— Хочешь сказать... смерть Чжан Чанчуня как-то связана с Чжоу Цзяньвэем? — от этой догадки у Су Вань по спине побежали мурашки, и продолжать мысль дальше ей стало страшно.
— Но ты же сам говорил, что у Чжоу Цзяньвэя брат — замдиректора фабрики. Даже если он вляпается во что-то серьезное, его прикроют, ему ли бояться? — Су Вань все еще рассуждала поверхностно.
— При чем тут замдиректора фабрики? Даже если б за ним стоял крупный чиновник из самого горкома — закон един для всех, перед лицом преступления никто никого не укроет. К тому же предприятиям предстоят реформы, и мебельная фабрика долго не протянет, ее директор долго не попрыгает, не говоря уже о его шавке Чжоу Цзяньвэеве.
— Фабрика закроется? — Су Вань недоверчиво покачала головой. — Это же государственное предприятие, корни у него глубокие.
— Какими бы глубокими они ни были, если предприятие отстает от развития общества, оно обречено на гибель. Да что там фабрика, гляди-ка сюда!
С этими словами Чжао Шаньхэ выта из нагрудного кармана рубашки пестрый матерчатый мешочек и швырнул его на обеденный стол. Мешочек глухо звякнул, упав с тяжелым весом.
— Что это? — спросила Су Вань.
— Конечно же, деньги, — глазами показал на мешочек Чжао Шаньхэ.
Сначала Су Вань не поверила, но когда развязала завязки, ее глазам предстал целый мешок мелких купюр, заставивший её онеметь от изумления.
Эту цветастую сумочку она узнала сразу — когда-то давно она сшила ее из обрезков ситца, чтобы хранить семена сои.
В этот мешочек помещалось не меньше четырех-пяти цзиней соевых бобов, но теперь он до отказа был набит купюрами — так туго, что они едва не высыпались наружу.
И без подсчетов было ясно, что здесь собралось никак не меньше нескольких сотен юаней.
— Славные деньги... неужели всё это ты заработал за сегодня?
Су Вань перевела дух и лишь спустя долгое время смогла выдавить из себя вопрос.
— И это еще цветочки! Дальше я буду зарабатывать куда больше. Ну-ка, давай считай быстрее.
— Хорошо, я сейчас принесу счёты.
Су Вань принялась шарить по шкафам, пока не нашла покрытые пылью костяные счёты. Усевшись за стол, она высыпала деньги из мешка и принялась сосредоточенно их пересчитывать.
Десять юаней.
Тридцать юаней.
Пятьдесят юаней.
Сто юаней!
Двести юаней!
...
У Су Вань уже сводило пальцы от счета, когда к ним подбежала любопытная Янь-янь и, глядя на отца, звонко произнесла:
— Папа, кажется, мама сошла с ума от подсчета денег!
— Ах ты девчонка, в отца пошла — лишь бы подразнить мать!
Сумма росла на глазах, и хотя на душе у Су Вань было радостно, вид мужа вызывал у нее смутное беспокойство.
— Скажи мне честно, эти деньги добыты честным путем? — строго спросила она.
Янь-янь тоже надула губки и, подражая взрослым, критически оглядела Чжао Шаньхэ с ног до головы:
— Папочка, за грязные деньги положено суровое наказание, так что лучше признавайся во всем по доброй воле.
Девчонка... сообразительная, но не слишком, точь-в-точь в мать.
— Вы обе можете спать спокойно. Я же обещал, что устрою вам сытную и сладкую жизнь, а эти деньги — так, мелкая рябь на воде. Настоящие хорошие дни для нашей семьи только начинаются, всё самое лучшее еще впереди, — Чжао Шаньхэ испытывал невиданное доселе чувство удовлетворения и гордости.
Любимая жена, ребенок и теплый очаг — вот ради чего стоило бороться.
Кому-то его мечты могли показаться слишком приземленными, но лишь в присутствии жены и дочки его успехи обретали смысл. Разделять радость заработка с самыми близкими людьми — вот в чем заключалось истинное счастье, иначе любые горы золота оставались бы лишь холодным, бездушным набором цифр.
Перебирая костяшки на счётах, Су Вань еще долго возилась, пока наконец не подвела итог.
Ровно восемьсот восемь юаней.
Счастливое число.
Глядя на аккуратные стопки банкнот, Су Вань долго не могла успокоить радостное биение сердца. Восемьсот юаней! В ее глазах это была поистине астрономическая сумма!
Живя в фабричном общежитии, она не раз слышала, сколько зарабатывают мужья соседок.
Взять хотя бы начальника цеха по фамилии Чжан из их дома: тот получал пятьдесят два юаня в месяц, за двенадцать месяцев набегало шестьсот двадцать четыре, а с учетом праздничных премий и надбавок выходило никак не больше семи сот.
А ее собственный муж за один-единственный день принес домой больше восьмисот юаней! Как она ни ломала голову, она никак не могла уразуметь, каким чудом ему удалось столько заработать.
Глава 16. Время подниматься с колен и зарабатывать по-крупному
— Шаньхэ, ты все твердишь про какой-то бизнес, но чем именно ты занимаешься? Смотри мне, не вздумай скрывать от меня правду, — потребовала Су Вань.
— Перепродаю лесные дары! — уверенно и весомо ответил Чжао Шаньхэ.
— Дикоросами торгуешь?
Су Вань нахмурилась. Дело было не в том, что торговля лесной продукцией казалась ей постыдной, просто — разве это занятие надежное и долговечное?
Простая женщина, она мало смыслила в хитросплетениях бизнеса, но пока её мужчина настроен решительно и хочет поднять семью на ноги, ей было с лихвой достаточно и этого.
Пусть у него нет железной миски с рисом — не беда, судя по всему, перекупка дикоросов приносит куда больше барыша, чем казенная служба на заводе.
— Ты недооцениваешь эти дары природы. В деревне они ничего не стоят, заезжие скупщики за бесценок забирают их у крестьян по несколько фэней за цзинь. Эти прохвосты умеют обводить людей вокруг пальца: скупят товар копеек ради, а потом везут в городские магазины и на рынки, где цены взлетают вдесятеро, а то и больше.
— Несколько дней назад я познакомился с деревенским парнем, который приезжал в город продавать лесные дары. Честный, надежный малый. Я закупаю товар через него, но плачу крестьянам куда больше, чем те пронырливые скупщики. Обходя посредников, я получаю честную прибыль, а деревенские люди могут заработать лишнюю копейку.
— Если поставить это дело на широкую ногу, наша жизнь станет ничуть не хуже, чем у самых богатых людей, — убежденно произнес Чжао Шаньхэ.
— Но ведь ты тем самым переходишь дорогу местным перекупщикам! Разве они оставят это в покое? — Су Вань все еще тревожилась. Она прекрасно знала, что закупщики в деревнях — это местные громилы, связываться с которыми смертельно опасно.
В народе говорят: сильный дракон не одолеет местную змею. Закупать товар в чужих краях по завышенным ценам, отнимая у них кусок хлеба и перекрывая финансовые потоки — рано или поздно это навлечет беду.
— Сдалось мне, довольны они или нет! Хочешь заработать в наше время — умей рисковать и пробиваться. Закон джунглей понятен всем: сильный пожирает слабого. У меня хватает ума скупать товар дороже и делать деньги, а если у них хватит духу — пусть попробуют дать мне отпор. Только сомневаюсь, что у них хватит на это капитала и решимости идти до конца.
В глазах Чжао Шаньхэ мелькнул жесткий, хищный блеск, от которого Су Вань стало даже немного не по себе.
В глазах жены Чжао Шаньхэ изменился до неузнаваемости.
Общественные настроения уже исподволь меняли жизнь простого народа: частное предпринимательство заявляло о себе во весь голос, и те, у кого хватало дальновидности, готовы были на всё ради куска этого пирога.
А где замешаны большие деньги — там неминуемо появляются враги. В узком проходе побеждает смелейший; рассуждениями сыт не будешь, если хочешь разбогатеть. К тому же речь шла о мелких барыгах и бандитах, которые годами обирали крестьян и диктовали свои нищенские цены на дикоросы, загребая жар чужими руками. Пришла пора простому народу выпрямить спину и заработать своё.
— Жена, я помню, у сына старшей сестры тетки твоего шестого дяди муж работает охранником на Нинъюаньском рынке? Как его там звали... Цзи-ба какое-то?
Су Вань брезгливо сморщила нос и бросила на него сердитый взгляд:
— Какое еще цзи-ба? У тебя язык без костей, всё норовишь гадость сморозить! Его домашнее прозвище — Сяо Цзи, а полное имя — Чжан Диншань!
— Точно-точно, именно Чжан Диншань! Как он поживает сейчас? — Чжао Шаньхэ хлопнул себя по лбу, вспомнив полное имя того парня.
— А этот Чжан Диншань и впрямь не промах. Раньше был рядовым охранником на рынке, а теперь пошел в гору, стал начальником охраны! Важная птица! — в голосе Су Вань проскользнула нотка зависти.
Чжао Шаньхэ кивнул. Суметь пробиться в начальство охраны на таком змеином клубилке, как товарный рынок, и занять теплое местечко — это требовало определенной сноровки.
— Жена, эту еду я принес из ресторана, она еще горячая, покорми детей, пока не остыло. Мне нужно ненадолго отлучиться, дай-ка мне двести юаней.
— Ты что, опять собрался играть? — Су Вань судорожно вцепилась в мешочек с деньгами, испуганно глядя на него.
— Нет же! Эти деньги нужны мне для серьезного дела! — с абсолютно серьезным видом заверил её Чжао Шаньхэ.
Хотя в душе Су Вань все еще сомневалась, она послушно отсчитала двести юаней и протянула их мужу, с замирающим сердцем напутствуя:
— Наша жизнь только-только начала налаживаться, держи себя в руках. Ради бога, не вздумай снова садиться за карты — не ради меня, так ради нашей Янь-янь.