Су Вань с умилением смотрела на вовсю резвящуюся Янь-янь, её глаза были полны нежности.
— Каждый мой шаг в будущем всё ещё покрыт неизвестностью, но я обещаю тебе: с каждым шагом я буду беречь тебя и Янь-янь в самом сердце, не позволяя вам больше испытывать ни малейших тягот.
Услышав слова Чжао Шаньхэ, Су Вань почувствовала, как в глазах застилают слёзы: ей показалось, что все перенесённые прежде лишения стоили того ради этого мгновения.
Спрятав две сотни юаней, Чжао Шаньхэ вышел из дома и прямиком направился на близлежащий рынок. Накупив целую кучу всякой всячины, он с увесистой кладью отправился к Чжан Диншаню — в трущобы на Северной Железнодорожной улице в районе Нинюань.
Дом Чжан Диншаня находился на первом этаже в самом дальнем конце. Подойдя к двери, он постучал, и ему ответила женщина.
Мгновение спустя дверь отворилась.
Жена Чжан Диншаня, У Сучжи, взглянув на Чжао Шаньхэ, сначала опешила, а затем недовольно поморщилась.
Хотя обе семьи приходились друг другу дальней родней, в последние годы они почти не общались, но Чжао Шаньхэ она всё же знала. Сейчас же родня Су Вань только и делала, что потешалась над Чжао Шаньхэ, так что хорошего отношения к нему у неё, разумеется, не было.
— Ой, это ты. Чего тебе надо? — У Сучжи встала в проходе, явно не собираясь приглашать Чжао Шаньхэ войти и присесть.
— Здравствуйте, невестка! — приветливо окликнул её Чжао Шаньхэ.
Однако У Сучжи ни капли не оценила этого обращения и тут же оборвала его:
— Охлади свой пыл. Мой муж и твоя жена — родня до седьмого киселя, так что такое обращение я принимать не собираюсь.
У Сучжи скорчила кислую мин, и каждое её слово сочилось ядом. Она не ставила ни во что не только Чжао Шаньхэ, но ещё больше презирала Су Вань.
Раньше кто только не расхваливал красоту Су Вань, а в итоге она выскочила замуж за такого бедняка! У Сучжи казалось, что Небеса и впрямь справедливы: пусть сама она не столь писана красавицей и фигурой не вышла против Су Вань, зато судьба у неё счастливая. Вышла замуж за мужчину, который работает начальником охраны на городском рынке универмага, да ещё и в благоустроенной квартире живёт.
Благодаря своей удачливой судьбе она оставляла эту Су Вань далеко позади, той и за сто жизней не угнаться за её счастливой жизнью.
— Ступай и скажи Су Вань: пусть не думает погреться в лучах славы своего двоюродного братца только потому, что тот стал начальником охраны. По правде говоря, между нашими семьями и кровного родства-то нет, и если бы не тётушка Лю, нам ни за что не породниться с вашей бедной семейкой.
Чжао Шаньхэ не стал возражать, лишь легко улыбнулся, опустил принесённое на порог и сказал:
— Невестка права. Раз уж я всё это принёс, берите, не отказывайтесь.
С этими словами он развернулся и ушёл.
Чжао Шаньхэ знал, что У Сучжи падка на богатство и презирает нищету. Пусть принесённые им вещи не были баснословной роскошью, но всё это были ходовые и качественные товары с городского рынка, так что выбросить их у неё рука точно не поднимется.
Глава 17. Универмаг
Чжао Шаньхэ рассчитывал верно: У Сучжи действительно не выбросила принесённые им подарки.
Когда Чжан Диншань вернулся с работы домой, он увидел на кухонном столе добрых семь-восемь цзиней свиной грудинки.
В придачу к ней шли две жареные свиные ножки.
Две банки мясной консервы и два блока сигарет «Хунъташань».
Остолбенев от урагана эмоций, он уставился на У Сучжи и выпалил:
— Ты что, сегодня в лотерею выиграла? Откуда столько денег?
Одни только два блока сигарет стоили немало, не говоря уже о такой горах мяса.
— У тебя жалованье — кот наплакал, нам бы на еду хватало, откуда у меня лишние деньги на лотерейные билеты? Всю эту снедь принёс Чжао Шаньхэ. Я сначала хотела её выбросить, но добро такое отменное — от одного вида этой слоистой грудинки слюнки текут. Раз уж принёс, выбрасывать жалко.
В комнате У Сучжи как раз точила нож, собираясь отрезать кусок мяса и порубить его на вечерние пельмени, а остальное она намеревалась отнести в прохладное место, чтобы завтра отвезти родителям.
Мясо на рынке нынче стоило дорого, так что грех было не воспользоваться случаем и не накормить родню досыта за счёт этого простофили Чжао Шаньхэ — раз дают даром, надо брать.
— Раз уж Чжао Шаньхэ принёс такие дары, неужели ничего не сказал?
Чжан Диншань за годы мытарств на рынке универмага успел постичь немало премудростей человеческих отношений.
Всё, что лежало перед ним, стоило по меньшей мере сотню юаней. Раз Чжао Шаньхэ проявил такую щедрость, значит, у него наверняка было к нему какое-то дело.
— Он-то собирался сказать, да я его перебила. Оставил подарки и был таков.
У Сучжи самодовольно ухмыльнулась, но тут же огребла от Чжан Диншаня порцию критики:
— Ах ты транжира бестолковая, ни ума ни фантазии! Я нынче всё-таки начальник охраны, а ты — жена начальника. Люди пришли подарки делать, а ты мало того что не встретила по-человечески, так ещё и рот им заткнула! С такой жизнью добром не кончишь!
У Сучжи окатили ушатом помоев, и её затрясло от злобы, но семейным бюджетом заправлял Чжан Диншань, да к тому же он теперь выбился в начальники, так что возразить она не смела.
Закончив ругаться, Чжан Диншань собрался уходить.
— Вечером пельмени лепить будем, ты мне тесто раскатывать не собираешься? — поинтересовалась У Сучжи.
— Жрать, жрать, у тебя на уме одна жратва!
Бросив это, Чжан Диншань хлопнул дверью и вышел.
Выйдя из подъезда, он заметил Чжао Шаньхэ, сидевшего в тени у дома. Подойдя ближе, он заговорил первым:
— Братец Шаньхэ, ты уж извини. Твоя невестка — баба неумная, язык без костей, ты не бери в голову. Раз уж пришёл, пойдём в дом, посидим.
Выйдя из квартиры Чжан Диншаня, Чжао Шаньхэ так и ждал его внизу во дворе, будучи твердо уверенным: увидев его дары, Чжан Диншань захочет с ним переговорить.
— Братец, я сам чумазый, так что не стану входить, только злить невестку понапрасну. Да, свиную грудинку я брал на рынке самую лучшую, с ней пельмени получатся самыми ароматными.
Чжао Шаньхэ ловко перевёл разговор на принесённые им щедрые дары. Заметив, что Чжан Диншань огляделся по сторонам и убедился в отсутствии свидетелей, он понизил голос:
— Братец Шаньхэ, вещички-то влетели в копеечку. У тебя… случаем, не стряслось чего?
— Да ничего особенного. Я тут в последнее время занялся небольшим делом, кое-что заработал. Вспомнил, как в трудные времена вы с невесткой не раз выручали нас с Су Вань, вот и решил выразить скромную признательность.
От этих слов лицо Чжан Диншаня поочередно покрывалось то бледными, то багровыми пятнами стыда.
Когда Су Вань когда-то приходила к ним на порог с ребёнком просить в долг десять юаней, У Сучжи её безжалостно обругала и прогнала. А теперь Чжао Шаньхэ рассыпался в благодарностях — разве это не плевок ему в лицо, явный или тайный?
— Эх, братец Шаньхэ, сам ведь знаешь нрав своей невестки: баба деревенская, без образования и кругозора, порой такого наговорит — слушать противно. Жить с ней — ни капли радости. То ли дело ты: отхватил такую красавицу, как моя сестрица Су Вань! Как ни трудна и ни тяжела жизнь, возвращаешься домой, слышишь мягкий ласковый голос — и на душе светло.
— Эх! —
Тяжело вздохнув, Чжан Диншань продолжил:
— А глянь на меня! Снаружи я вроде как поднялся, начальник охраны, птица высокого полета. А прихожу домой, стоит услышать, как невестка начинает орать своим луженым глоткой, так тошно становится!
Хотя Чжао Шаньхэ тоже презирал У Сучжи, вклиниваться в чужие супружеские отношения он не собирался и лишь поддакнул:
— Всяко бывает в повседневной суете, у каждого свои заботы. А я вот завидую тебе, братец: работаешь в универмаге, дослужился до начальника охраны, в подчинении больше десятка людей, жалованье по нескольку десятков юаней в месяц — жизнь у тебя просто сказка.
Чтобы сблизиться с человеком, лесть и угодливые речи — превыше всего.
Однако льстить тоже нужно с умом, иначе, рассердив коня, рискуешь получить удар копытом и остаться калекой.
Видя, что Чжао Шаньхэ стал намного сообразительнее и язык у него подвешен прекрасно, Чжан Диншань невольно сменил гнев на милость и посмотрел на него благосклоннее.
— На словах жизнь у меня сладкая, да только сам я маюсь, — снова вздохнул Чжан Диншань, давая понять, что его тоже не всё устраивает.
— Братец, да у тебя жизнь полная чаша, чего тебе ещё горевать?
Чжан Диншань окинул Чжао Шаньхэ высокомерным взглядом из разряда я тут всё знаю, а ты — зелёный юнец.
— Эх ты, лягушка на дне колодца, ничего-то в нынешних реалиях не смыслишь.
Услышав это, Чжао Шаньхэ про себя усмехнулся.
Сам-то со своими поверхностными познаниями вырядился учить других! В прошлой жизни, когда он сам ворочал делами, этот тип ещё месил раствор на стройке.
Однако вслух он ничего не сказал, прекрасно понимая, к чему клонит Чжан Диншань. Согласно ходу событий его прошлой жизни, государственный универмаг в районе Нинюань вскоре должно было изрядно тряхнуть из-за реформы экономической системы.
Чжао Шаньхэ продолжил слушать.
— Последние полгода до меня доходили кое-какие слухи от руководства универмага. На юге реформы уже вовсю идут, скоро и до нас докатится. По всему судя, через месяц-другой универмаг перетряхнут и реорганизуют заново, и мою железобетонную миску начальника охраны удержать, боюсь, не удастся.
Преподнеся гору подарков и полдня вытягивая нужные речи, Чжао Шаньхэ наконец-то услышал то, что хотел.
Заявившись сегодня к Чжан Диншаню, он как раз и рассчитывал выведать у него текущую обстановку в универмаге.
Этот государственный универмаг располагался в самом лучшем местечке района Нинюань города Нанчэн: с юга примыкал к Нанчэнской начальной школе, с севера — к Нанчэнской средней школе № 1. Густонаселенный район, самые дорогие квадратные метры во всем Нанчэне. К тому же универмаг занимал огромную площадь, внутри продавалось не меньше нескольких сотен наименований товаров, монополизировав покупательскую способность всего Нанчэна.
Судя по воспоминаниям из прошлой жизни, после перехода из государственной собственности в частные руки и на фоне стремительного развития экономики Нанчэна, за несколько лет здесь открылось несколько десятков торговых центров и супермаркетов. Конкуренция была бешеной, силы противников — огромными. При этом из-за отсутствия толковых управленцев и эффективных маркетинговых стратегий универмаг постепенно начал отставать от прогресса и зачах.
В прошлой жизни у Чжао Шаньхэ не было стратегического видения, чтобы сделать этот универмаг своей инвестиционной целью. В этой же жизни он был намерен ухватиться за этот шанс, заполучить универмаг в свои руки и превратить его в главный торговый центр всего Нанчэна.
К тому же один лишь земельный участок под этим универмагом стоил столько, что от одной мысли захватывало дух.
В скором будущем городские власти Нанчэна затеют масштабное строительство, и земля под универмагом окажется нарасхват. Тогда зачахший универмаг превратится в клочок земли на вес золота, и тот, кому достанется этот участок, черт побери, угодит прямо в кошелек к божеству богатства.
Глава 18. Своё место под солнцем
— Братец, ты у нас человек смелый и расчетливый, столько лет крутишься в обществе — стоит тебе палец о палец ударить, как толпы желающих выстроятся в очередь, чтобы услужить. Даже если перестанет работать начальником охраны, в любом заводе легко сможешь занять руководщую должность. Нам за таким успехом и на велосипеде не угнаться.
— Ах ты шельмец, полгода не виделись, а язык стал подвешен ещё лучше! — На лице Чжан Диншаня расплылась самодовольная улыбка.
— Я же чистую правду говорю, братец. Время к ужину, если не брезгуешь, давай я угощу тебя в ресторане, закажем пару отменных блюд, посидим, поболтаем по душам.
— Ладно, давай потолкуем. Как раз через дорогу есть отличная пельменная с бараниной!
Чжао Шаньхэ кивнул в знак согласия и последовал за Чжан Диншанем в ресторанчик с бараниной — по вывеске было сразу понятно, что цены там кусаются.
Он прекрасно понимал: Чжан Диншань — тертый калач, раз уж выпал случай погулять за чужой счет, он обделять себя не станет и сдерет три шкуры!
На двоих Чжан Диншань заказал пять цзиней нарезанной тонкими ломтиками баранины.
Тарелку арахиса и две порции холодных закусок.
Плюс бутылку старого выдержанного цзю.
Только пять цзиней мяса обошлись больше чем в десятку — полмесячной зарплаты рабочего семьи.
Чжао Шаньхэ откупорил бутылку и плеснул Чжан Диншаню рюмку. Тот с победным видом откинулся на спинку стула, с триумфом принимая ухаживания.
Алкоголь рекой лился в горло, из пяти цзиней баранины Чжао Шаньхэ съел от силы пару кусочков, а остальное благополучно перекочевало в желудок Чжан Диншаня.
Увидев, что атмосфера накалилась нужным образом, а Чжан Диншань изрядно захмелел, Чжао Шаньхэ решил ковать железо пока горячо:
— Братец, тут такое дело… Младшему брату и впрямь понадобилась твоя помощь.
— Да какая меж нами помощь, говори как есть! — Чжан Диншань изрядно пьяненький уже давно потерял контроль над языком.
— Ты говорил, что универмаг будут реорганизовывать. Я подумал: раз у тебя, братец, есть вес среди руководства рынка, не сможешь ли помочь мне раздобыть лавочку или торговое место?
— Ах ты прохвост, всё-таки хитр и изворотлив! Оказывается, и подарки мне таскал, и в ресторан водил — всё к этому клонилось. Ладно, ради сегодняшней баранины скажу тебе пару слов по правде. — Чжан Диншань основательно захмелел, а благодаря подношениям и лести Чжао Шаньхэ и вовсе потерял бдительность.
— Скажи я это раньше — ни за что бы не проговорился. Раньше ты был гол как сокол, я при встрече старался обходить тебя стороной, боялся, что денег займешь. То ли дело теперь: и делишками занялся, и деньжата водятся, и подарки носишь, и угощаешь. Даже если б я не глянул на Су Вань, то уж ради принесенного тобой добра обязан предупредить, насколько глубоки воды в этом универмаге!
— Я в отличных отношениях с одним из руководителей рынка. С его слов, универмаг ждет перетряска и полная реформа. Раньше все лавки там, большие и малые, принадлежали государству, но теперь всё будет иначе: места будут распродавать частникам через жребий. Улучишь момент заполучить лавку — и торгуй чем душа пожелает: хоть одеждой, хоть обувью, хоть овощами, никто слова не скажет.
— Только вот мутна эта вода бездонно. На словах — честная жеребьевка, а на деле решает кошелек и связи. У кого есть деньги и нужные люди — гарантированно получат лучшие места. Есть деньги, но нет связей — готовься выложить кругленькую сумму, и лавочку тебе тоже уступят. Страшнее всего тем, у кого ни гроша, ни связей…
Последняя фраза Чжан Диншаня была адресована прямиком Чжао Шаньхэ.
— Братец Шаньхэ, послушай моего совета: коль нет за душой такой силы, не задирай нос высоко, а не то в конце концов останешься у разбитого корыта!
В словах Чжан Диншаня сквозило немалое презрение: мол, худая кляча пытается взнуздать крепкую телегу.
Однако как ни горьки были эти слова, мир устроен именно так.
Всюду твердят, что с деньгами пройдешь весь свет, а без гроша шагу не ступишь. Но на деле — мало иметь деньги, нужны еще и связи, да понадежнее.
При реформе госпредприятий столько глаз горят поживиться лакомым кусочком, да только легких денег здесь не бывает. Универмаг с виду — просто базарная площадь, но внутри переплелись самые разные интересы, а паутина человеческих связей тянется во все стороны.
Либо владелец вот этой лавки — шурин одного из руководителей рынка.
Либо хозяйка вон той точки — любовница другого начальника.
Заполучить лавку из рук этой своры приближенных — задача потруднее восхождения на небеса.
— Братец, а в чьих руках сосредоточена власть проводить эту жеребьевку и передел лавок?
Раз эта тропинка оказалась перекрыта, Чжао Шаньхэ решил поискать другую: нет денег — заработаем, нет связей — создадим.
Человек жив, разве может он умереть от жажды у колодца?
— В руках Лю Цзянцзюна, начальника отдела рыночной экономики, — презрительно ухмыльнулся Чжао Шаньхэ, считая того безнадежным выскочкой.
И кто же этот Лю Цзянцзюнь? За исключением верхушки руководства универмага, он — царь и бог всего базара. Власть в его руках, а теперь ему еще и поручили ведать распределением торговых мест — фигура поистине грандиозная! Куда ни ступи, везде вьется толпа подлизывающихся лизоблюдов.
— Если ты всерьез нацелился на универмаг, придется сперва подмазать Лю Цзянцзюна. Все остальные варианты — пустой звук, кому отдать лавку, решает одним словом именно он. Да только порог к нему высок, тебе туда дорога заказана.
Чжан Диншань покачал головой, глядя на Чжао Шаньхэ.
В Нанчэне хватало сильных мира сего, желающих пристроить лавочку в универмаге, а Чжао Шаньхэ — мелкая сошка без роду и племени, которого он сам-то ни во что не ставил, не говоря уж о такой глыбе, как Лю Цзянцзюнь.
— Ладно, спасибо тебе, братец, за науку.
Чжао Шаньхэ расплатился по счету — скромный ужин в пельменной обошелся ему в 16,5 юаней.
Дорогой домой из пельменной Чжао Шаньхэ лихорадочно соображал.
В коммерческих делах он ориентировался безупречно.
Этот Лю Цзянцзюнь, начальник отдела универмага, наверняка тертый калач, но раз уж в его руках сосредоточена вся полнота власти над торговыми местами, Чжао Шаньхэ ни за что не поверил бы, что тот упустит возможность нажиться.
Коль скоро человека интересует выгода — у него всегда найдется уязвимое место.
Пресловутые связи — не более чем паутина отношений, сплетенная на почве денежных интересов.
Первый шаг к тому, чтобы пробиться в универмаг и отхватить кусок пирога — связи и капитал, здесь необходимо и то, и другое. Лишь опираясь на оба эти кита, можно заложить прочный фундамент.
Маленькому пауку, чтобы забраться повыше, сначала нужно сплести огромную сеть.
С людьми точно так же!
Заработать побольше денег — вот первостепенная задача!
Жилище при металлургическом заводе уже перестало удовлетворять амбиции Чжао Шаньхэ. Как только Чжао Саньци приехал в город с очередной партией товара, Чжао Шаньхэ напрямую поделился с ним своими планами на будущее.
— Братец Саньци, в город больше ездить не нужно. Я намерен вместе с Хаоцзы взять трехколесный мотороллер и лично приезжать к вам в деревню за товаром. Закупленные лесные дары мы будем сразу оплачивать сельчанам. Так я смогу собирать больше груза, а люди — больше зарабатывать.
Услышав это, Чжао Саньци мгновенно запаниковал.
Для него это было равносильно лишению куска хлеба: с тех пор как он стал помогать Чжао Шаньхэ с закупками в деревне, его заработок взлетел до небес — таких денег он раньше не видел за целый год торговли лесными дарами.
— Братец Чжао, пожалей меня, не лишай работы!
Глава 19. Ловля золота в мутной воде
Чжао Саньци умолял со слезами на глазах, смертельно испугавшись.
— Братец Саньци, кажется, ты меня не так понял. — Чжао Шаньхэ сам почувствовал, что его слова прозвучали двусмысленно, и поспешил объясниться. — Я вовсе не собираюсь отстранять тебя от дела. Напротив, у меня для тебя важнейшее задание.
— Правда? — лицо Чжао Саньци озарилось улыбкой.
— Разумеется, правда! Ты ведь ключевое звено нашей команды. В будущем, когда наше дело развернется в полную силу, вы с Хаоцзы станете акционерами, все мы будем вместе ворочать бизнесом.
— Я хочу открыть в вашей деревне заготовочный пункт дикоросов и назначить тебя управляющим. Тебе больше не придется надрывать спину, доставляя товар в город, достаточно принимать его на месте. Мы с Хаоцзы сами будем приезжать на машине забирать груз и продавать его в городе. К тому же на тебе будет лежать реклама — собрать для меня лесные дары со всех окрестных деревень в радиусе десяти ли!
Чжао Саньци закивал:
— Братец Чжао, будь спокоен, я все исполню в лучшем виде!
В последующие дни Чжао Саньци организовал в деревне Шитуй небольшой заготовочный пункт. Цены здесь предлагали выше, чем у других скупщиков, а крестьянам достаточно было принести свои лесные дары на пункт для проверки и взвешивания, чтобы тут же получить наличные.
Слухи быстро разошлись по округе, заготовочный пункт Шаньхэ громко заявил о себе, и дело пошло в гору.
На городском фронте Чжао Шаньхэ вместе с Хаоцзы спозаранку забирали товар на заготовочном пункте и тут же везли его в город.
Покупательская способность клиентов в жилом квартале металлургического завода уже не удовлетворяла стремление Чжао Шаньхэ к быстрому заработку, поэтому он развернул точки продажи лесных даров во всех районах Нанчэна.
Число точек по продаже лесных даров по всему городу перевалило за два десятка.