Шлёп!
Гу Чанъаню показалось, что его ударили по лицу — голова была невыносимо тяжелой.
Сквозь туман он открыл глаза и, глядя на происходящее перед собой, растерялся.
Это была квадратная баня. Под тусклым жёлтым светом ламп накаливания рядами стояли маленькие кабинки.
В воздухе клубился влажный туман, мокрая одежда противно липла к телу, но на ощупь была мягкой.
В носу стоял тонкий, будто девичий, аромат — лёгкий, невольно радующий душу.
Тут до него донёсся отдалённый, но настойчивый шум:
— Где он? Куда он делся?
— Начальник! Он забежал в баню!
— Быстро сообщите господину Лу, скажите, что мы его поймали!
Баня?
Поймали?
Сознание Гу Чанъаня постепенно прояснялось.
В чём дело... Разве я не был в больнице на химиотерапии из-за терминального рака желудка?
— Нет, как я оказался в бане?
Гу Чанъань наконец осознал неладное. Даже если бы он потерял сознание от боли во время химиотерапии, он должен был очнуться на больничной койке...
Он попытался напрячься и почувствовать своё тело, но неожиданно обнаружил, что сжимает в руке чью-то мягкую... ладонь?
В следующий миг мимо уха просвистел резкий порыв ветра, и по лицу разлилась жгучая боль. Он резко опустил взгляд.
Под ним оказалась совершенно голая девушка — ни единой нитки.
Её лицо было искажено ужасом, другой рукой она изо всех сил лупила его по лицу, пытаясь прогнать.
Нос, видимо, был разбит — кровь капала с кончика носа на длинную стройную шею девушки, придавая этой, казалось бы, эротичной сцене жутковатый оттенок.
Душа Гу Чанъаня содрогнулась, взгляд застыл на лице девушки.
Это... Пэй Цзинвэнь!
Значит, я... вернулся на тридцать лет назад?
В одно мгновение лицо Гу Чанъаня выразило невероятное изумление и потрясение — давно погребённые старые воспоминания ожили.
1993 год. Шанхайская швейная фабрика.
Он, работавший в отделе контроля качества, обнаружил партию бракованных шерстяных свитеров и тем самым нажил себе врага в лице Лу Шаочуаня, сына директора фабрики, который занимал должность специалиста по закупкам.
Собираясь донести на него начальству, он был подставлен своей девушкой и Лу Шаочуанем — они сговорились и обвинили его в краже готовой продукции фабрики для перепродажи на стороне.
Отдел охраны прямо в общежитии устроил облаву и извлёк из-под его кровати два больших мешка с готовой одеждой.
Понимая, что это как «жёлтую грязь на штаны не налепишь — не навоз, так дерьмо», он решил просто выбежать за дверь, надеясь потом найти доказательства и оправдаться.
В результате, спасаясь бегством, он, не разбирая дороги, влетел в баню и столкнулся с Пэй Цзинвэнь — вот так, как сейчас.
Гу Чанъань, очнувшись, встал и растерянно огляделся.
Чувство безотлагательности из памяти заставило его невольно спросить:
— Помогите мне, как мне выбраться?
Пэй Цзинвэнь схватила полотенце, прикрылась и поспешно указала на приоткрытое окно наверху:
— Ты залезь...
Не успел он подумать, как сразу же ухватился за трубу и полез вверх. Но в тот момент, когда его тело наполовину высунулось из окна...
Занавеска в бане отдёрнулась, и ворвалась толпа народа, которая стащила его вниз.
Резкая боль мгновенно прояснила его сознание.
Но те, кто его схватил, сами остолбенели.
Пэй Цзинвэнь, сжимая полотенце, сидела на полу, растрёпанная, со слезами на глазах, дрожа от страха.
Большая часть её белоснежного, словно нефрит, тела была обнажена, только самое главное было прикрыто, а кровь на её шее особенно резала глаз.
Пэй Цзинвэнь и так была очень красива — с самого поступления на фабрику её прозвали фабричной красавицей. Парни, тайно влюблённые в неё, могли бы выстроиться в очередь от фабрики до самой Франции.
Но сейчас, когда перед ними предстала картина, которую они раньше могли видеть только во сне — купание богини, — все застыли, заворожённо глядя на неё.
А Гу Чанъань, пользуясь тем, что внимание всех приковано не к нему, перекатился к стене и незаметно засунул под язык лезвие от бритвы.
Но вскоре его заметили, схватили за волосы и подняли, тыча пальцем в нос, и спросили:
— Почему на ней твоя кровь? Что ты с ней сделал?!
При этих словах все перевели взгляд на него. Теперь их больше волновало не то, что они поймали вора, а не осквернили ли они тело богини.
Не успел Гу Чанъань ответить, как раздался горький плач — это заплакала Пэй Цзинвэнь.
Услышав этот вопрос, она мгновенно обиженно уткнулась лицом в ладони и зарыдала, словно давая ответ.
В тот же миг остальные принялись с остервенением бить себя по ногам, словно сожалея, что опоздали на шаг.
— Ты, мать твою, скотина! Скотина!
— Он увидел Пэй Цзинвэнь голой! Бейте его! Насмерть бейте!
— Прекратите балаган! Заткнитесь!
Когда возбуждение толпы достигло предела и они уже готовы были наброситься на него, раздался властный окрик.
Начальник отдела охраны Ли, заложив руки за спину, вышел вперёд и осадил всех:
— Взять его! Отвести на склад на южной стороне фабрики и запереть до рассвета, а потом сдать в милицию!
С этими словами Гу Чанъаня схватили и под удары и пинки выволокли из бани.
Начальник Ли взглянул на Пэй Цзинвэнь и глухо сказал:
— На рассвете ты тоже пойдёшь в милицию.
— Но он ведь ничего не сделал, я могу объяснить...
— Молчать!
Когда вышли из бани, ночь была глубокая, неумолчно звенели цикады.
Обиженные мужики из отдела охраны всю дорогу ругались.
Только когда Гу Чанъаня, связанного по рукам и ногам, заперли в заброшенном складе, шум наконец стих.
Теперь, в тишине, запах плесени на складе ударил в нос, и Гу Чанъань наконец убедился.
Это не сон — это настоящее перерождение!
И он вернулся именно в тот момент, который повлиял на всю его жизнь!
В ту же ночь его признали виновным в хищении государственного имущества и хулиганстве и приговорили к десяти годам тюрьмы.
Хотя позже за примерное поведение срок сократили на три с лишним года, но отсидел он почти семь лет.
Он хорошо помнил тот день, когда вышел на свободу — это была ночь встречи нового тысячелетия.
Яркие фейерверки взрывались в небе над Хайчаном далеко за полночь, на улицах было полно людей, смеющихся и радующихся.
А он, словно неприкаянный призрак, вернулся домой и вместе с постаревшим отцом, обнимая фотографии матери и младшей сестры, рыдал навзрыд.
Всё это случилось из-за этой ночи!
Гу Чанъань, разобравшись в ситуации, мысленно порадовался, что ещё есть шанс всё исправить.
Но в этот момент дверь склада распахнулась.
— Гу Чанъань, даю тебе шанс. Скажи что-нибудь приятное, и я отпущу тебя прямо сейчас.
С этими насмешливыми словами в склад вошли мужчина и женщина.
В следующее мгновение Гу Чанъань широко раскрыл глаза, его охватило волнение.
— Лу Шаочуань! Ли Цяньхун!
— Если бы ты послушал меня, взял деньги и сделал вид, что ничего не заметил, разве нам пришлось бы так напрягаться?
Лу Шаочуань присел на корточки перед Гу Чанъанем, насмешливо улыбаясь:
— Ещё хотел донести на меня фабричному комитету? Неужели не знаешь, что фабрика носит фамилию Лу?
Ли Цяньхун скрестила руки на груди, в глазах — полная издевка:
— Я же говорила, что ты наивный. Господину Лу разобраться с тобой — всё равно что раздавить муравья. А в итоге ты ещё и меня впутал?
Тут Лу Шаочуань поднялся, резко притянул Ли Цяньхун к себе и сжал её пышную грудь, вызвав приглушённый, жеманный стон.
— Хунхун говорит, что за этот год, пока вы встречались, ты упёрся и не хотел её трогать до свадьбы?
— Ты что, совсем свихнулся на книгах? Какое нынче время, а ты всё за старые традиции цепляешься?
— Жаль, тебе никогда не узнать её вкуса. Ц-ц-ц, хороша!
— Ах, ну зачем ты ему это говоришь? Ты противный.
Лу Шаочуань захохотал, сверху вниз глядя на Гу Чанъаня:
— Не вру, скажешь что-нибудь приятное — я тебя сейчас отпущу.
Однако Гу Чанъань просто закрыл глаза. Он прекрасно помнил этот момент в прошлой жизни. Тогда он действительно испугался.
Сестрёнка была мала, мать болела, отец вкалывал по 70 с лишним юаней в месяц, едва сводя концы с концами.
Только благодаря его зарплате в 230 юаней в месяц на фабрике семья могла нормально существовать.
Если бы он действительно сел в тюрьму, последствия было бы трудно вынести.
Поэтому тогдашний Гу Чанъань, хоть и не хотел признавать, что сделал что-то не так, но осознал реальность.
И он сдался, назвав Лу Шаочуаня «господин Лу»...
Но в ответ получил лишь «рабскую душонку» и ещё больше унижений!
— Даже пригрозить как следует не можешь, скучно, — пожал плечами Лу Шаочуань и вместе с Ли Цяньхун покинул склад.
Когда дверь склада снова закрылась, Гу Чанъань приоткрыл рот, высунул язык и достал лезвие!