Особенно Чжао Цян и его шайка — те просто зеленели от зависти.
— Мать твою, какого чёрта этому пареньку так везёт?
— Почему он каждый раз ухитряется добыть столько хороших вещей? — Чжао Цян со злости швырнул вирвавшуюся из рук бутылку из-под вина на землю, и осколки стекла разлетелись во все стороны.
— Братец Цян, мне кажется, у этого малого точно есть какой-то секрет!
— Может… сходим сегодня вечером к нему домой провеведать? — подбежал подпевала А Мао и льстиво предложил.
Чжао Цян прищурился и зловеще усмехнулся:
— Отличная идея!
— Я сам хочу посмотреть, какую это он тут заумную хрень крутит!
Ночь выдалась тихой и безмолвной. Чжао Цян вместе с несколькими подручными крадучись подобрался к дому Ли Цзяньцина.
Деревянная дверь подалась от легкого толчка и со скрипом приотворилась, издав резкий звук.
— Хе-хе, этот парень дрыхнет как мёртвая свинья, наверняка и не подозревает, что мы пришли! — понизив голос, самодовольно заявил А Мао.
Однако в тот самый момент, когда они собрались войти в дом, позади них внезапно раздался леденящий душу голос:
— Вы что делаете?
Чжао Цян и остальные от страха чуть не лишились чувств. Резко обернувшись, они увидели Ли Цзяньцина, стоявшего у порога с острым гарпуном в руке. Лунный свет падал на его лицо, делая его вид исключительно жутком и зловещим.
— Ли… Ли Цзяньцин! Ты… чего это ты ещё не спишь? — заикаясь, спросил Чжао Цян, чувствуя в душе неладное.
Ли Цзяньцин холодно усмехнулся:
— Сплю я или нет, какое вам до этого дело?
— А вот вы, среди ночи заявившись ко мне во двор, чего добиваетесь?
— Да… ничего!
— Мы… мы просто мимо проходили! — Чжао Цян изо всех сил старался держаться уверенно, но его глаза забегали.
— Мимо?
— И надо же было мимоходом завалиться ко мне во двор? — Ли Цзяньцин шаг за шагом приближался, нацелив острие гарпуна прямо на нос Чжао Цяна. — По-моему, вы собрались что-то украсть!
Чжао Цян смертельно бледнел, пятясь назад:
— Неты… нет!
— Мы правда ничего такого!
— Нет? — Ли Цзяньцин неожиданно повысил голос. — Тогда объясните-ка, зачем вы держите в руках мешки?
Тут Чжао Цян и его подельники сообразили, что в их руках всё ещё зажаты мешки, припасенные для добычи, и вмиг потеряли дар речи.
— Мешки?
— Это… это мы для всякого мусора прихватили! — лихорадочно соображая, Чжао Цян сочинил нелепую ложь.
— О?
— Для мусора?
— Среди ночи приперлись ко мне во двор собирать мусор?
— Вы что, принимаете меня за идиота? — Ли Цзяньцин с издевочкой вертел в руках гарпун, словно любуясь произведением искусства, а не смертоносным оружием.
Бандиты переглянулись, их лбы покрылись холодным потом.
А Мао перевел взгляд и поспешно заискивающе улыбнулся:
— Цзяньцин-гэ, Цзяньцин-гэ, вы не так нас поняли!
— Мы… мы ведь просто… просто увидели, что вы в последнее время разбогатели, и захотели… захотели немного приобщиться к вашей удаче!
— Приобщиться к удаче? — фыркнул Ли Цзяньцин. — По-моему, вы хотите приобщиться к чему-то совсем другому!
— Предупреждаю: не заглядывайтесь на мои вещи, а не то… — он намеренно сделал паузу, и острый наконечник гарпуна подался вперед, едва не касаясь носа Чжао Цяна, — последствия расхлебывать будете сами!
У Чжао Цяна от страха подкосились ноги, в воздухе запахло мочой — он от испуга намочил штаны.
— Цзяньцин… брат Цзяньцин, помилуй! Мы больше никогда не посмеем! — дрожащим, как осиновый лист на ветру, голосом молил он о пощаде.
Ли Цзяньцин брезгливо поморщился и отдернул гарпун.
— Пшли вон!
— Чтобы я вас больше здесь не видел!
Словно получив долгожданное помилование, Чжао Цян и остальные кубарем скатились с места и бросились наутёк, оставив после себя отвратительную лужу.
Глядя на жалко улепетывающих негодяев, Ли Цзяньцин криво усмехнулся в уголках рта.
Эти жалки клоуны тоже осмелились зариться на его имущество?
Совершенно потеряли берега!
Вернувшись в дом, Ли Цзяньцин зажег масляную лампу. Тусклый свет разогнал мрак и осветил его уставшее лицо.
Хотя сегодняшнюю потасовку удалось разрешить легко, она заставила его еще острее осознать, как важно обладать силой в этом мире, где слабые служат пищей для сильных.
Ранним утром следующего дня Ли Цзяньцина разбудил шумный кудахт.
Потерев сонные глаза, он толкнул входную дверь — и тут же замер от изумления.
В только что отремощтированной крыше красовалась огромная дыра, внутри царил полный разгром, словно здесь только что пронеслась стихия.
Во дворе вовсю метались куры и утки, грядки были безжалостно истоптаны и превратились в жалкое зрелище.
— Чжао Цян!
— Ах ты сукин сын! — взревел Ли Цзяньцин, чувствуя, как в груди поднимается бушующее пламя гнева.
Кто же еще, если не шайка Чжао Цяна, мог это сотворить!
Вчерашнее предупреждение они пропустили мимо ушей!
Он глубоко вздохнул, силой заставляя себя успокоиться.
Злость проблем не решит, ему нужен выход из положения.
В этом мире кулак — главный аргумент, но его нынешней силы пока недостаточно, и вступать в открытую драку значит лишь нажить себе убытки.
Ли Цзяньцин вспомнил старосту — казавшегося вполне справедливым старика.
Быть может, он сумеет ему помочь.
Быстрым шагом дойдя до дома старосты, Ли Цзяньцин постучал в облупившуюся деревянную дверь.
— Староста, вы дома?
— Кто там? — донесся старческий голос, дверь со скрипом отворилась, явив морщинистое лицо старосты.
— Староста, это я, Ли Цзяньцин. — На лице Ли Цзяньцина отразилось беспокойство. — Мой… мой дом разгромили!
Услышав это, староста вытаращил глаза:
— Чего?
— Разгромили?
— Кто это сделал?
Ли Цзяньцин в красках расписал вчерашние события, живо обрисовав злодеяния банды Чжао Цяна, и даже выдавил пару слезинок, изобразив жалкого страдальца.
Староста, послушав, аж усами затряс от гнева:
— Эти сопляки совсем распоясались!
— Среди бела дня смеют творить такое безобразие!
— Пошли, я отведу тебя разобраться с ними!
И вот староста вместе с Ли Цзяньцином отправился «в гости» к Чжао Цяну и его людям — обходить дом за домом.
— Чжао Цян, а ну выходи! — стоя у ворот его дома, во весь голос заорал староста.
Чжао Цян, только-только проснувшись, вздрогнул от крика старосты, поспешно натянул одежду и выбежал на улицу.
— С-староста, в-вы… вы чего пожаловали? — он попытался изобразить невинность, но сердце у него ушло в пятки.
— Хватит притворяться! — староста указал на Ли Цзяньцина. — Посмотри, что вы натворили!
— До чего вы дом Ли Цзяньцина довели!
Чжао Цян с чувством вины и бегающими глазами покосился на Ли Цзяньцина:
— Я… я не понимаю, о чем вы говорите…
— И еще смеешь отпираться! — рявкнул староста. — Дутаешь, я слепой?
— Быстро плати деньги!
— И почини Ли Цзяньцину дом!
Чжао Цян еще пытался препираться, но под свирепым взглядом старосты у него пропало всякое желание продолжать.
Он знал: если разгневать старосту, житья в этой деревне им больше не будет…
В конце концов под давлением угроз и уговоров старосты Чжао Цяну и остальным пришлось раскошелиться и выплатить компенсацию за ущерб, причиненный Ли Цзяньцину.
Глядя на мешочек с мелкими медными монетками в руке, Ли Цзяньцин не испытывал особой радости.
Чтобы по-настоящему прочно встать на ноги в этом мире, ему требовалась куда большая сила.