Она лежала в палате на пять человек, но кроме них здесь находилась лишь одна пожилая женщина, недавно поступившая сюда.
Семья этой старухи жила в уездном городе. Судя по их одежде, они были людьми весьма состоятельного круга.
В нынешние времена, когда в домах не водилось лишних денег, никто не осмеливался обращаться в больницу за медицинской помощью.
Большинство людей предпочитали превозмогать недуги дома, стиснув зубы, нежели идти к врачам. В конце концов, каждая семья едва сводила концы с концами, и уж тем более никто не стал бы тратить с трудом заработанные деньги на лечение.
— Юэ-юэ, не хочешь немного перекусить?
Пожилая женщина посмотрела на миловидную Юэ-юэ. Та моргала своими большими красивыми глазами, глядя на старуху, и та сразу поняла, что ребенок проголодался. Ей невольно захотелось угостить девочку вареным яйцом, которое она принесла с собой из дома.
Хотя яйца для работников государственных предприятий, живших в уездном центре, нельзя было назвать непомерно дорогими, это все же не та еда, которую можно было позволить себе каждый день.
— Бабушка, спасибо, нам ничего не нужно.
Юй Сяовэй, увидев, как старуха с соседней койки протягивает яйцо, торопливо оттолкнула его обратно, отказываясь.
Юэ-юэ посмотрела на яйцо в руке пожилой женщины и тяжело сглотнула слюну. Заметив, что мама не хочет принимать угощение, девочка решительно покачала головой и робко произнесла:
— Бабушка, кушайте сами, Юэ-юэ не голодна.
Юэ-юэ была очень смышленой. Хотя живот у нее уже давно сводило от голода, она знала, что брать чужие вещи нельзя.
Мама учила ее: даже если очень хочется чего-то вкусного, нельзя просить или брать чужое.
Юй Сяовэй с болезненной жалостью повернула личико Юэ-юэ к себе.
— Юэ-юэ, попей водички, хорошо?
Девочка послушно кивнула, взяла у Юй Сяовэй кружку и сделала глоток. Когда они с мамой оставались дома одни, то порой утоляли голод обычной водой, если сильно хотели есть.
— Мама, раз они отказываются, так и нечего им навязываться! Ты ведь и сама это яйцо жалеешь есть! С какой стати такая щедрость — раздавать еду кому попало?
Толстая невестка, сидевшая у постели старухи, с неприятным выражением лица бросила косой взгляд на Юй Сяовэй и ее дочь. По их нищенскому и убогому наряду было сразу понятно — деревенщины, которые сроду не видели ничего слаще морковки.
Надо же было угораздить оказаться с ними в одной палате — какая неудача! Еще неизвестно, нет ли у этого ребенка какой-нибудь заразной болезни.
Толстая невестка с брезгливой гримасой посмотрела на мать с дочерью, не скупясь на ядовитые и колкие слова.
Юй Сяовэй, и без того страдавшая от глубоко укоренившегося чувства неполноценности, услышала эти едкие реплики и встретила пренебрежительный взгляд. Чувствуя себя крайне неловко, она опустила голову.
С тех пор как она вышла замуж за представителя семьи Чэнь, подобных насмешек от своей второй невестки ей приходилось выслушивать слишком много.
Старуха заметила смущение Юй Сяовэй и взглядом попыталась остановить зарвавшуюся невестку.
Однако толстая сноха даже не посмотрела на свекровь. Ее внутреннее естество просто не выносило таких красивых женщин, как Юй Сяовэй, пусть даже та была всего лишь деревенской бабой.
Зависть лишила ее всякой доброты. Гадкие слова сыпались из ее рта непрерывным потоком, словно бобы из дырявого мешка.
— Юэ-юэ, посмотри, что папа принес тебе и маме!
В палату вошел Чэнь Дун. В руках он держал бумажный пакет из крафтовой бумаги и две большие белые фарфоровые чашки с крышками. С видом добытчика, нашедшего сокровище, он выставил все это перед Юй Сяовэй и дочкой.
Затем он холодным взглядом окинул толстую невестку со смежной койки. Все ее недавние слова он отлично расслышал еще в коридоре. Ради ребенка Чэнь Дун не хотел устраивать скандал с этой жирной бабой.
Но раз ее ядовитая болтовня ранила нежные сердца его жены и дочки, он не собирался сидеть сложа руки. Впрочем, сначала нужно накормить голодных жену и ребенка.
Чэнь Дун мягко улыбнулся своим родным. Когда он развернул бумажный пакет, по палате разнесся аппетитный аромат мясных булочек-баоцзы. А когда он приподнял крышки чашек, глаза Юэ-юэ округлились от изумления.
В это трудно было поверить, но за всю свою недолгую жизнь Юэ-юэ еще ни разу не видела баоцзы.
Пельмени-цзяоцзы ей доводилось пробовать лишь по случаю китайского Нового года в доме дедушки с бабушкой. Она даже не представляла, что за вкусности принес отец, но точно знала: пахнет это просто потрясающе.
Раньше Чэнь Дун предавался праздности и не любил трудиться. Хотя у их семьи был земельный надел, сам он пальцем о палец не ударял, чтобы возделывать его, а Юй Сяовэй была привязана к малолетнему ребенку и физически не могла работать в поле.
Из-за этого в их доме возникла острая нехватка продовольствия.
Каждый день им приходилось утолять голод пресными бататом и картошкой. Рис появлялся на столе лишь под Новый год, когда его присылали родители Чэнь Дуна или его старший брат. А яйца для Юэ-юэ и вовсе были несбыточной роскошью.
Из-за недоедания с самого детства девочка росла болезненной и слабой. Юй Сяовэй разрывалось сердце от жалости, но поделать она ничего не могла.
Стоило в их доме появиться хоть какой-то копеечке, как Чэнь Дун тут же спускал ее на азартные игры.
— Папа, а что это такое? — Юэ-юэ робко указала пальчиком на пухлые белые булочки в крафтовом пакете и с опаской посмотрела на отца.
Стоило ей произнести эти слова, как толстая невестка, наблюдавшая за ними, громко рассмеялась. Насмешливый голос вновь сорвался с ее губ без всякого стеснения:
— Да ладно? Неужели на свете еще остались люди, которые даже баоцзы в глаза не видели? Ну надо же, настоящая семейка деревенских голорванцев!
Поскольку Чэнь Дун только что одарил ее ледяным взглядом, толстая сноха затаила обиду и теперь изо всех сил старалась уколоть их в ответ.
В конце концов, она жила в уездном центре, она городская! Она куда благороднее этих деревенских увальней.
Юэ-юэ была еще слишком мала, чтобы понять — эта злая тетка издевается над ней. В ее чистом детском мире она действительно не знала, что за угощение принес отец, но по выражению лица женщины смутно догадывалась, что та говорит далеко не добрые слова.
Ведь она видела, как ее мать опустила голову еще ниже, точь-в-точь как всегда бывало, когда отец ругал их.
Услышав, что собственная дочь не знает даже того, что такое баоцзы, Чэнь Дун почувствовал острую боль и жгучий стыд в груди. Ему захотелось отвесить себе пару мощных пощёчин за такое отцовство.
А когда до его слуха донеслись издевательства толстой бабы, продолжавшей унижать его жену и ребенка, ярость закипела с новой силой.
— Ты что несешь, дура? Моя дочь еще будет питаться деликатесами всю оставшуюся жизнь!
— Ой, язык без костей, болтай языком побольше, пока дают! Тоже мне, любительница деликатесов — она даже баоцзы не признала! Истинно нищая семейка, которая только и умеет, что хвастаться.
Толстая невестка скривила губы в презрительной ухмылке, и ее тон стал еще более язвительным и злым. Она на дух не переносила этих деревенщин.
Одеты как чучела, денег ни гроша, да еще и никакого воспитания.
— А ну повтори, если смелая.
Чэнь Дун только что получил шанс начать жизнь заново и больше всего на свете ненавидел, когда кто-то обижает его жену и дочку.
— И повторю! Нищеброды проклятые, и что вы мне сделаете?
Заметив мрачное выражение лица Чэнь Дуна и его угрожающую позу, толстая невестка слегка испугалась, но по привычке продолжала упрямо гнуть свое.
— Юйфэнь, замолчи немедленно! Как тебе не стыдно такое говорить людям?
Видя, что дело идет к драке, старуха помрачнела лицом и резко оборвала зарвавшуюся невестку.