1991 год, 27 декабря, Тэгу, час двадцать пополудни.
Снег падал всю ночь, на дорогах лежал толстый слой.
Кортеж H.O.T. ещё не успел свернуть к задним воротам стадиона, как издалека показалась чёрная масса людей.
Растянулся длинный транспарант, алые иероглифы на снегу выделялись особенно резко: «Современная судоверфь не платит зарплату три месяца, Финансовая группа Ли, верните наши кровные!»
Люди из профсоюза перекрыли дорогу намертво, из мегафона твердили: «Пока Ли Чжунчхоль не выдаст зарплату, мы не разойдёмся! Даже если Ли Чжунхи придёт — то же самое!»
Кортеж остановился в пятидесяти метрах.
Мун Хиджун приоткрыл окно, ветер ворвался вместе со снежной крупой: «Председатель… обстановка не та, это нацелено на вас.»
Ли Чжунхи смотрел на толпу, голос звучал бесстрастно: «Не на меня, а на Ли Чжунчхоля. Он сегодня затеял это, хочет, чтобы я отдувался за него.»
Чжан Юнхэ тихо спросил: «Что тогда делать? Прорываться силой?»
«Прорываться? — Чжунхи усмехнулся. — Прорвёмся — завтра на первой полосе будет „Сынок финансиста сбил рабочих“. Ждём.»
Он достал телефон, позвонил Им Джиён: «Как там с заморозкой тех счетов на Каймановых островах?»
«Пятьсот тридцать миллионов, ни копейки не упущено. Завтра у профсоюзных не будет денег даже на коробку с обедом. — Голос Им Джиён был спокоен. — С Цзинь Тайсюнем тоже связались, он уже улетел вечером на Чеджудо, думает переждать бурю.»
«Переждать? — Чжунхи скривил губы. — Скажи Чхве Дончхолю, пусть следит. Чтобы не сбежал.» Закончив разговор, он открыл дверцу и вышел из машины. Ветер с шумом раздувал пальто.
Толпа, увидев его, закричала ещё яростнее: «Ли Чжунхи! Что ваша семья Ли себе позволяет? Три месяца не платят зарплату, хотите нас в гроб загнать?»
Вперёд вышел председатель профкома Пяо Тайвань, мужчина под сорок, голос у него был такой громкий, что, казалось, мог раздробить снег: «Сынок Ли, если сегодня не дадите объяснений, мы вас через этот перекрёсток не пропустим!»
Ли Чжунхи не спешил с ответом, сперва закурил, огонёк спички то вспыхивал, то гас в снегу.
Он выпустил струйку дыма и сказал негромко, но так, что передние ряды услышали отчётливо: «Председатель Пяо, я знаю, вам обидно. „Современная судоверфь“ и правда входит в группу Ли, но сейчас заправляет там не я, а Ли Чжунчхоль. Вы перегородили дорогу мне, моей машине, но счета для зарплаты у него в руках.»
Пяо Тайвань опешил, всё ещё держа мегафон, но забыл кричать.
Ли Чжунхи продолжил: «Я сегодня приехал в Тэгу сопровождать тур H.O.T., а не за кем-то подтирать. Но могу дать вам обещание: завтра к десяти утра зарплата поступит. Кто не верит — может сейчас же поехать со мной в банк сверить счета.»
В толпе кто-то выкрикнул: «Слова — это не доказательство!»
Чжунхи затушил сигарету, кинул телефон подбежавшему охраннику: «Отдай свой телефон председателю Пяо, пусть посмотрит историю переводов. Им Джиён, пятьсот тридцать миллионов, переводи прямо сейчас.»
На том конце провода Им Джиён не стала тратить слов, через три минуты телефон Пяо Тайваня зазвонил. Он поднял трубку, послушал пару секунд, и лицо его из железно-серого сделалось растерянным, а потом — недоверчивым.
«Правда… правда перевели? — голос его дрожал. — Пятьсот тридцать миллионов, ни копейки не потеряно?»
Ли Чжунхи кивнул: «Теперь можете освободить дорогу?»
Пяо Тайвань обернулся и крикнул толпе: «Братья! Зарплата пришла! Сынок Ли сказал — сделал!»
Транспарант медленно опустили, лозунги свернули в рулоны.
Кто-то захлопал первым, аплодисменты разнеслись, словно волна.
Пяо Тайвань подошёл к Чжунхи и низко поклонился: «Господин Ли, сегодня мы на вас зря наговаривали. Впредь если что — скажите, мы, профсоюз, вас послушаем.»
Чжунхи похлопал его по плечу: «Зарплата — это то, что вам причитается, не надо меня благодарить. Благодарите Ли Чжунчхоля: если бы он не тянул эти три месяца, вам бы не пришлось мёрзнуть.»
Пяо Тайвань переменился в лице, сквозь зубы выругался.
Наконец кортеж въехал на стадион.
В гримёрной Ким Хисон помогала Мун Хиджуну приклеивать согревающие пластыри; выслушав всю историю, она не удержалась от смеха: «Ты так ловко провернул это „убить чужими руками“. Ли Чжунхоль на этот раз от злости кровью харкнет.»
Чжунхи, прислонившись к дверному косяку, зажёг вторую сигарету: «Он думал, что, перекрыв мне дорогу, выставит меня дураком, а вышло — я его людей к себе расположил.»
За дверью вошёл Цзинь Тайси с папкой в руках, лицо у него было не очень довольное. Он протянул папку Чжунхи и негромко сказал: «Я только что связался с профсоюзом. Пяо Тайвань лично мне звонил, извинялся, говорит, не узнал вашу машину, чуть было дело не испортил.»
Чжунхи взял папку, бегло пролистал пару страниц: «Ты хорошо сработал. С общественным мнением справился?»
«Да. — Цзинь Тайси помедлил и понизил голос: — Но… внутри компании „Современная“ уже взрыв. Ли Чжунхоль утром разбил три чайных сервиза, секретаршу до слёз довёл. Говорит, это вы всё подстроили.»
Чжунхи усмехнулся: «Пусть бьёт. Чем яростнее бьёт, тем яснее видно, что он запаниковал.»
Цзинь Тайси поднял на него взгляд, в глазах мелькнуло что-то сложное: «А вы не боитесь, что он, как собака, через стену перепрыгнет?»
«Боюсь? — Чжунхи затушил сигарету, шагнул к нему ближе, наклонился, заглянул в глаза: — Тайси, я никогда не боялся, что кто-то перепрыгнет стену. Я боюсь, что некому будет прыгать. Чем выше прыжок, тем тяжелее падение.»
Цзинь Тайси от его взгляда покраснел до корней волос, отвернулся: «Я просто волнуюсь… что вы всех припрёте к стенке, а в конце…»
«А в конце что? — Чжунхи протянул руку, взял его за подбородок, заставил смотреть на себя. — В конце они поймут: хоть припирай, толку нет. Потому что я их жёстче.»
Цзинь Тайси не ответил, только молча кивнул.
В десять вечера концерт в Тэгу закончился.
Позвонил Чхве Дончхоль: «Председатель, Пяо Дунчжи раскололся. Несколько зачинщиков в профсоюзе получили пятьсот тысяч от „Современной“, чтобы перекрыть дорогу. Сейчас они у меня в складе. Прикажете разобраться?»
«Оставь. — Голос Чжунхи похолодел. — Завтра пусть Пяо Дунчжи идёт в прокуратуру с повинной и сдаёт Цзинь Тайсюня. Передай ему: его сын в SM неплохо танцует, я трогать его не стану.»
Чхве Дончхоль рассмеялся так, что зубы стало видно: «Понял!»
В то же самое время Ли Чжунхоль в своей вилле в Усадьбе Ханьцзян разбил четвёртый чайный сервиз.
Секретарша стояла у двери, боясь дышать.
Ли Чжунхоль, с красными глазами, сиплым голосом проговорил: «Ли Чжунхи… откуда он узнал про каймановские счета? Как он посмел перевести те пятьсот миллионов?!»
Секретарша робко напомнила: «Второй господин, эти пятьсот миллионов — профсоюзные средства, перевод проверят…»
«Пусть проверяют! — Ли Чжунхоль с ноги опрокинул стул. — Я погляжу, посмеет ли он вынести это на Совет старейшин!»
Секретарша не осмелилась поддакивать.
Ли Чжунхоль, отдышавшись, вдруг рассмеялся — ледяным смехом: «Хорошо. Очень хорошо. Этот круг — он выиграл. Но игра только началась.»
28 декабря, шесть утра. У ворот «Современной судоверфи».
Пяо Тайвань вместе с несколькими сотнями рабочих, растянув транспарант, ждали у банка.
Звуки оповещений на телефонах раздавались один за другим — пятьсот тридцать миллионов поступили на счета полностью.
Транспарант сменили с «Требуем зарплату» на «Благодарим господина Ли Чжунхи».
В то же время в Сеуле, в Усадьбе Ханьцзян.
Ким Хисон передала Чжунхи сегодняшнюю газету. На первой полосе была фотография, на которой рабочие из Тэгу держали новый транспарант, и заголовок: «Сынок финансиста за ночь выплатил пятьсот миллионов зарплаты, рабочие со слезами сменили благодарность.»
Чжунхи скользнул по ней взглядом и небрежно бросил на стол: «Ли Чжунхоль видел?»
«Видел. — В голосе Ким Хисон слышалась улыбка. — Говорят, он разорвал газету, а потом склеил обратно и повесил на стену — каждый день смотрит.»
Чжунхи усмехнулся: «Пусть смотрит. Хоть всю жизнь.»
Ким Хисон посмотрела на него и вдруг спросила: «И до какой черты вы хотите его довести?»
Чжунхи не ответил прямо — только подошёл к окну и, глядя на Ханган после снегопада, произнёс тихо, словно сам с собой: «Я его не толкаю. Он сам прыгнет. Чем выше прыгнет — тем крепче я его поймаю.»
Ким Хисон стояла у него за спиной, больше не говоря ни слова.
За окном снег перестал, солнце засияло на Хангане, рассыпавшись словно золотая крошка.
И эту партию Ли Чжунхоль проиграл вчистую. Он проиграл, потому что думал, что, перекрыв ворота, выставит Ли Чжунхи на посмешище. Но забыл:
В сердца людей никогда не въедешь на деньгах.
Их деньгами покупают.