Спустя неделю хижина у подножия горы на западной окраине деревни была построена. На её возведение ушло меньше трех дней — все деревенские арендаторы пришли на помощь. Старый род Сюй пользовался в Сюйцзячуане весьма доброй славой, и сельчане помнили о щедрости и милосердии господина Сюя. Как только хижина была готова, туда перевезли нехитрый скарб и мебель из родового поместья. Собравшись вместе, крестьяне принялись острить языками:
— Этот Фугуй и впрямь умом не вышел, до чего же довел бедного господина Сюя! Поглядите-ка: такое роскошное поместье, сто му налоговых рисовых полей — и всё проиграл в пух и прах. Теперь вот приходится ютиться в какой-то лачуге, эх...
— Азартные игры до добра не доводят, как же теперь жить всей этой большой семье!
Сельчане качали головами и тяжело вздыхали, но нашёлся среди них и один бесчувственный дурачок — деревенский бездельник Сюй Эрлэн. Он тоже тёрся тут же. Этот ленивец круглый год носил один и тот же разодранный ватник, не меняя его ни весной, ни летом, ни осенью, ни зимой, и никогда в жизни его не стирал. Ватник давно свалялся в комья, и от него за несколько метров разило за версту — просто невыносимо. Сейчас он держал в руках миску с жидкой рисовой кашей и, шумно загребая палочками — хлюп, хлюп, прямо как свинья, жрущая помои, — злорадствовал:
— Да это семейка Сюй Фугуя — обыкновенные помещики-мироеды, оба хуже! Никакого проку от них не было, так им и надо! Радуйтесь, что хоть крыша над головой в виде мазанки есть.
— Эй, Эрлэн! — прикрикнул на него один из крестьян. — Как у тебя язык поворачивается такое говорить? Господин Сюй хоть и помещик, но разве он хоть раз обижал нас, арендаторов? Ступай пройдись по другим местам, найдешь ли где арендную плату за землю ниже, чем у нас в Сюйцзячуане? А случался неурожайный год — плату за землю снижали, да еще и семена на следующий год выдавали бесплатно! Ты, Сюй Эрлэн, сегодня можешь эту кашицу хлебать лишь благодаря доброте господина Сюя, а еще смеешь тут пакостить за его спиной! Совсем совесть потерял, неблагодарная ты скотина!
— Ой, чего это ты ругаешься?! — Сюй Эрлэну это явно не понравилось. — И что толку расписывать его в красках? Разве он не остался проклятым помещиком-мироедом, а? Тьфу!
— Ах ты, пёсье вымя! — стоявший рядом крестьянин как раз держал мотыгу; он взмахнул ею, собираясь огреть наглеца: — Да я прибью тебя, собачий сын!
Тут Сюй Эрлэн испугался, живо отскочил в сторону, да так, что с ноги слетел один башмак. Толпа дружно засмеялась, не желая больше возиться с этим дурнем.
В этот момент кто-то другой заговорил вновь:
— А вы слыхали? Поместье господина Сюя и те сто му налоговых полей, что были заложены ранее, выкупил этот самый Лун Эр из уездного города. Говорят, через пару дней он собирается переехать сюда, в Сюйцзячуань.
— Лун Эр?
— А кто такой этот Лун Эр?
Тот, кто был посведущее, пояснил:
— Я вам так скажу: Лун Эр этот — фрукт еще тот. Он держит в нашем уездном городе и весёлые дома, и игорные притопы, да и сам заядлый игрок. Фугуй как раз этому человеку всё своё имущество и проиграл. Я слыхал, у него только наложниц штук пять-шесть. Сами подумайте, может ли человек, разбогатевший на азартных играх, быть добрым? Чего доброго, заявится сюда, да как задерет нам, арендаторам, арендную плату — житья потом не будет...
Внутри хижины домашние вовсю разбирали вещи и одежду. Малышка Фэнся, словно привязанная хвостиком, неотступно следовала за матерью, без умолку трепеща губками:
— Мам, мы теперь всегда здесь жить будем?
Цзячжэнь была уже на шестом месяце беременности, с заметно округлившимся животом. Она помогала разбирать нехитрую утварь — легкие чашки да палочки — и ответила:
— Угу, теперь мы будем жить здесь.
— Мам, а почему мы не живем дома?
— Фэнся, отныне этот дом — наш новый очаг!
— А братик у мамы в животике тоже здесь будет жить?
— Да, верно!
Тогда Фэнся подбежала к отцу и звонким голоском спросила:
— Папа, а почему они говорят, что я больше не барышня?
Сюй Фугуй смущенно улыбнулся и, погладив дочку по головке, произнес:
— Фэнся, мы больше не барышни. Быть барышней — ничего хорошего!
— Понятно! — послушно кивнула Фэнся.
В свои годы она ничего в этом не понимала и вовсе не чувствовала себя несчастной. Напротив, переезд в «новый дом» казался ей жутко интересным.
— Папа, я пойду нарву цветов на улице! — выпалила она и упорхнула играть во двор.
Цзячжэнь лишь успела крикнуть вслед:
— Фэнся, далеко не уходи! Играй только во дворе.
— Знаю, мам!
Вечером в хижине вся семья собралась вокруг старого восьмибессмертного стола, который перенесли из родового поместья. Вот только обстоятельства теперь были совсем не те, что прежде.
На столе стояло несколько простеньких блюд, о мясе и рыбе не было и речи. Однако маленькая Фэнся уплетала за обе щеки:
— Мам, эта зеленая травка такая вкусная! Мы теперь каждый день будем это есть?
Цзячжэнь пронзила горькая боль в сердце, но она тихо кивнула:
— Фэнся, умница, раз вкусно — ешь побольше!
Тут подал голос Сюй Фуци:
— Отец, раз уж мы перебрались в эту хижину, нашей большой семье нужно на что-то жить и питаться. Я думаю вот что: через пару дней приедет Лун Эр, пойду попрошу у него в аренду несколько му земли, посадим рис — глядишь, и вопрос с пропитанием решится.