— Второй господин?!
Чжангэнь ошеломленно посмотрел на Сюй Фуци.
Сюй Фуци строго спросил:
— Чжангэнь, если подумать, в нашей семье Сюй ты уже больше тридцати лет, верно? Еще когда мой дедушка был жив, он привел тебя в дом Сюй. Скажи мне, как мы, семья Сюй, к тебе относились?
Чжангэнь ответил:
— Старый господин, госпожа, старший господин, второй господин — все ко мне очень хорошо относились. Если бы не приют старого господина и госпожи, Чжангэнь, боюсь, давно бы уже лишился жизни. За вашу великую благодать и доброту Чжангэнь сможет отплатить разве что в следующей жизни!
— К чему это в следующей жизни? — произнес Сюй Фуци. — Можно и в этой. Чжангэнь, то, что я только что назвал тебя бессовестным, на самом деле было сказано наоборот. Я знаю, почему ты хочешь уйти: ты видишь, что наш дом Сюй обеднел, и если останешься, это еще один рот, еще одна порция еды. Ты не хочешь нас обременять, так ведь?
Чжангэнь ничего не ответил!
Сюй Фуци продолжил:
— Ты заблуждаешься, Чжангэнь, тебе никак нельзя уходить. Наша семья и дальше будет во всем полагаться на тебя, мы с большими братом совсем не умеем пахать землю, нам нужно, чтобы ты нас научил. К тому же, куда ты пойдешь, уйдя из семьи Сюй? Разве у тебя есть другой дом? Наш дом Сюй — вот твой настоящий дом! Разве тебя не зовут Сюй Чжангэнь? Ты ведь тоже носишь фамилию Сюй, понимаешь?
Слово «дом» задело самое больное место Чжангэня. Его глаза вмиг покраснели, на глазах заблестели слезы, голос сорвался на рыдания:
— Второй господин, я...
Его тело задрожало, и он уже не смог вымолвить ни слова.
Если говорить о тех, кто больше всех пострадал от упадка семьи Сюй, так это был как раз Чжангэнь. Для таких людей, как Сюй Геншоу, Фугуй и он сам, строго говоря, это было даже к лучшему: с них сорвали клеймо помещиков, они стали бедными крестьянами, и в будущем им не грозили никакие преследования и расправы. Но что насчет Чжангэня? Он изначально был батраком в их семье, беднейшим крестьянином. Человек отдал работе в доме Сюй больше тридцати лет, и по логике вещей в старости мы, семья Сюй, должны были обеспечить ему покойную старость. Но что в итоге? Его старший брат проиграл всё семейное состояние подчистую, они еле сводят концы с концами сами — с помощью чего содержать человека на старости лет?
Сюй Фуци отлично помнил то, что Чжангэнь сказал его старшему брату перед уходом:
— Старший господин, где у меня теперь есть какой-то дом... У-у-у!
А затем, чтобы не быть для них обузой, он решительно покинул Сюйцзячуань. Спустя два месяца Чжангэнь вернулся — разодетый в лохмотья, в одной руке палка, в другой плетеная корзинка с разбитой плошкой внутри, заросший, с растрепанными волосами, сильно исхудавший. Видимо, всё это время он побирался на чужбине. Придя к их соломенной хижине, он со слезами на глазах говорил лишь о том, как сильно скучал по ним и хотел просто заглянуть проведать. Он даже принес Фэнся красную ленту для волос, говоря, что подобрал ее; Чжангэнь тщательно вымыл ее и повязал Фэнся на голову. Они пообедали вместе, но как ни уговаривали его, в конце концов он все равно ушел. По правде говоря, у Чжангэня было поистине доброе сердце — он ведь действительно не хотел их обременять.
После того раза он возвращался еще однажды, и больше они никогда не видели, чтобы Чжангэнь приходил. Быть может, вполне возможно... что он просто умер где-то на чужбине во время странствий и побивания милостыни. Жизнь эта была не легче травинки у дороги: пришел тихо в этот мир, а уйдя, точно так же растворился в тишине, словно никогда и не ступал по этой земле, вот так безмолвно исчезнув.
Поэтому, раз Сюй Фуци знал о жутком финале Чжангэня в будущем, он ни за что не позволил бы ему уйти и допустить повторения трагедии. Чего бы это ни стоило, его нужно было оставить. Теперь, когда у него имелся Бессмертный Источник в Пространстве, не то что прокормить одного Чжангэня, а даже десяток, сотню или тысячу — не составило бы ни малейшей проблемы. Так что только что он намеренно задевал его словами.
— Чжангэнь, тебе нельзя уходить, ты обязательно должен остаться, — в этот момент заговорил и Сюй Фугуй. — Если ты вот так уйдешь, я, Сюй Фугуй, буду корить себя всю жизнь. Чжангэнь, ты должен дать мне шанс искупить свою вину, тебе запрещено уходить!
Фэнся вела себя донельзя смышлено. Она слезла со своего стула, подбежала к Чжангэню, потянула его за полу одежды и звонким голосом произнесла:
— Дядя Чжангэнь, не уходи больше. Ты обещал сделать для Фэнся качалку, Фэнся все еще ждет не дождется покататься.
Кап, кап!
Слезы в глазах Чжангэня больше не удавалось сдерживать, крупные капли покатились вниз.
— Барышня!
Наконец заговорил Сюй Геншоу:
— Чжангэнь, оставайся. Фуци прав, ты носишь фамилию Сюй, ты наш настоящий член семьи Сюй. Как и Цзюхуа, я всегда относился к тебе как к сыну, для Фугуя и Фуци ты — старший брат. Дом здесь, куда ты собрался идти? Ты должен дать Фугую возможность признать ошибку и искупить вину. Пусть наш род Сюй и обеднел, разве это не всего лишь еще одна пара палочек за столом? Какая же это обуза? Если ты все еще признаешь меня за старого господина, тогда оставайся.
— Бух!
Чжангэнь больше не мог держаться и рухнул на колени прямо перед Сюй Геншоу, заливаясь слезами:
— Старый господин, я не уйду, больше никогда не уйду, я останусь в собственном доме, у-у-у-у... — он горько зарыдал.
У Ли Гуййсян, Цзячжэнь, Цзюхуа и остальных тоже покраснели глаза, а в носу защипало от подступивших слез.
Сюй Геншоу поднялся на ноги и лично помог ему подняться, сказав:
— Чжангэнь, не плачь, садись за стол, давай ужинать, ужинать, еда уже остывает.
Еще через полчаса ужин подошел к концу. В этот раз даже не стали заставлять Цзюхуа убирать со стола — в конце концов, с сегодняшнего дня она больше не служанка в семье Сюй, так что после еды ее отпустили домой вместе с Маньцаном.
— Мама, невестка, погодите убирать, я кое о чем хочу сказать!
Сюй Фуци остановил обеих женщин. Раз уж они только что оставили Чжангэня, теперь предстояло спасать его собственного родного отца — судя по сегодняшнему вечеру, тот явно собирался уходить, разобравшись со всеми делами в доме.
Так дело не пойдет!
Посторонних сейчас не было, вся семья в сборе — малышка Фэнся сморила себя сном посреди ужина, и ее заранее унесли спать в комнату, так что было самое время открыто всё обсудить.
Ли Гуййсян спросила:
— Фуци, о чем это ты хочешь сказать?
Сюй Фуци перевел взгляд на отца и произнес:
— Отец, то, что старший брат проиграл родовой особняк и сто акров плодородных земель, на самом деле еще не значит худшее. Быть может, это счастье в несчастье, и наш род Сюй избежал великой беды!