Лу Ий перевел взгляд, и в его голове мгновенно созрел план.
Он развернулся, вошел в рощу, дошел до того места, где была припаркована машина, и только после этого вышел на дорогу.
– Что случилось, земляк? Машина сломалась?
Лу Ий подошел поздороваться, держась так непринужденно, будто встретил односельчанина.
– И не говори, – вздохнув, ответил Чжан Ланго.
В это время молодой человек в машине попытался снова завести мотор.
– Сдается мне, двигатель «залил»*.
(*Дымный или заглохший двигатель от перелива топлива / «забросило» свечи.)
– Ого, парень, ты в этом разбираешься?
– У меня корешок из армии демобилизовался, я видел, как он с такой техникой возился. Хотите, я попробую?
– Было бы здорово…
На лице Чжан Ланго промелькнула радость.
Машина сломалась посреди дороги больше часа назад, а тут еще и смеркалось – он был отчаянно напуган.
Неважно, умеет ли этот парень чинить машины или нет, оставалось лишь уповать на чудо.
– Эй, дружище, пока не крути стартер, я тут поковыряюсь, попробую.
– Это тебе не шутки, это автомобиль! Ты хоть понимаешь что-нибудь?
– Понимаю я или нет – давай попробуй, все равно сам не заведешь.
– Ты…
Младший явно ни в грош не ставил Лу Ия в его драных обносках.
– Сяо Чжан, пусть попробует, нельзя же нам бросать товарища начальника Мэна посреди дороги!
– Ладно…
Стоило им договорить, как Лу Ий уже опустил на землю заплечный короб, открыл капот старого джипа и принялся возиться с мотором.
– Парень, ты из какой деревни?
Мэн Чжанцзян подступил ближе и завел разговор, одновременно протягивая сигарету.
– О, спасибо, земляк, я из Ванцзи.
– Ванцзи? Что-то я не слыхал о такой деревне.
– Наша деревня – благодатное место! Сои видимо-невидимо, масла хоть отбавляй! Вот только беда: сою-то мы сами выращиваем, а захочешь поесть соевого масла – намучаешься до смерти!
– Это с чего бы?
– Эх, и не спрашивай. Какая бы крепкая ни была изгородь, а крысе всё одно подкоп по силам…
Лу Ий возился перед двигателем: вытаскивал по очереди высоковольтные провода, пробовал соединять их заново и заодно принялся в красках расписывать художества бухгалтера Вана.
В числе прочего он упомянул и скупку сои по заниженным ценам, и продажу выделенного сверху соевого масла втридорога, и многое другое.
Говоря всё это, он краем глаза поглядывал на мрачнеющего Мэн Чжанцзяня и понимал: тот мотает его слова на ус!
– Я же говорил, «залило»! Свеча зажигания ослабла, а у этого высоковольтного провода изоляция облезла, вернулся бы домой, замотал изолентой пару раз – и делов-то…
К таким неполадкам старых машин Лу Ий привык хуже некуда.
– Эх, парень, ну ты мастак! Руки откуда надо растут, спасибо тебе!
Сяо Чжан был на седьмом небе от счастья и тут же протянул Лу Ию еще одну сигарету.
– Ха-ха, все ж земляки, чего церемониться.
– Куда путь держишь? Подбросить?
– Нет-нет, я через эту рощу в Сяоганский лемпромхоз, к родственникам. Нам не по пути, вы давайте быстрее, вон уже темнеет.
Глядя вслед удаляющемуся джипу, Лу Ий усмехнулся краешком рта.
– Бухгалтер Ван, твоим денькам набивания карманов приходит конец!
Когда Лу Ий вернулся к подножию горы Даганшань, что к северу от деревни Ванцзи, уже совсем стемнело.
Он вытащил котелки и миски, купленные на рынке, зачерпнул воды из ручья у подножия горы и собрал хворост для костра.
Поставив вариться речных раков, он перешел на другой берег ручья, ободрал шкуру с черного полоза, извлек желчь, тщательно вымыл шкурку, набил ее сухим мхом и подвесил на дерево сушиться на ветру.
Затем он вымыл змеиное мясо, добавил пару сосновых веток для устранения запаха тины и только после этого вернулся к шалашу.
От раков в котелке пошел манящий аромат, а дрова в костре прогорели до угольков.
Он водрузил железный противень прямо на угли, выложил на него нарезанное змеиное мясо, и оно мгновенно зашкворчало, выпуская жир.
Сверху Лу Ий присыпал мясо специями, и по окрестностям разнесся аппетитный запах.
Ужин удался на славу, Лу Ий наелся досыта.
Прибравшись после еды, он сладко заснул, а проснувшись, почувствовал прилив сил во всем теле.
В это время было около двух часов ночи, небо усыпали мириады звезд, в лесу царила абсолютная тишина, изредка нарушаемая лишь тихим криком ночной птицы, отчего на душе становилось легко и умиротворенно.
Прихватив инструменты, Лу Ий углубился в лесистый отрог Цяньшоугань позади горы Даганшань.
В этот час он шел добывать барсуков.
Самого распространенного на Северо-Востоке барсука звали барсук-восьмерка или черный восьмерка.
У него плоская голова, острый нос и короткая шея, за что его еще называли медоедом.
Барсучиное мясо питает Ци и укрепляет организм, а его употребление в пищу помогает уничтожить и вывести наружу различных паразитов.
К тому же барсучатина помогает в профилактике и лечении ревматизма.
А вытоптанный из барсучьего жира жир и вовсе служит прекрасным лекарством от ожогов.
Барсучья желчь очищает организм от жара и ядовитых веществ, а в те годы за барсучью шкуру можно было выручить неплохие деньги – около десяти юаней.
Эти зверьки живут колониями, мастерски роют норы и ведут ночной образ жизни.
Первая половина ночи – время их активной охоты и кормежки, а к рассвету они возвращаются в норы, волоча за собой уставшие тела.
Этот час – самое лучшее время для охоты.
Излюбленными местами обитания барсуков были заросли кустарника под грядой холма.
Лу Ий прекрасно знал привычки барсуков и вскоре отыскал их следы на одном из склонов.
Добывать барсуков – это тебе не соболей ловить: тут нельзя шуметь палкой-выгонялкой, поднимая тревогу.
Зверьки эти донельзя сообразительные, и у каждой норы есть по несколько выходов.
Стоит их спугнуть – и они запросто удерут через другой выход на противоположном конце гряды.
Поэтому, убедившись, что под этим склоном водятся барсуки, Лу Ий согнулся в три погибели и пошел медленным шагом.
Шел он и принюхивался.
Густой мускусный запах барсуков был знаком Лу Ию до боли.
Опыт прошлых жизней в таежных промыслах вкупе с отменным нюхом позволили ему быстро обнаружить барсучье селище под небольшим кустом.
– Похоже, их тут немало!
Лу Ий присел на корточки, прижавшись как можно ближе к земле, и принюхался: густой запах мускуса ударил прямо в нос.
Здесь их обитало не меньше четырех-пяти штук.
Конечно, рассчитывать переловить всех разом не стоило, но заполучить хотя бы одну-две тушки – уже удача.
Жадничать Лу Ий не стал: он осторожно раздвинул кусты и принялся ощупывать землю руками – рыхлая почва выдавала барсучьи норы.
Спустя десяток минут в радиусе тридцати-сорока метров среди кустарника он нащупал три входа в нору.
У одного из входов он установил сеть-ловушку с вплетенной проволокой, закрепив ее по четырем углам за ветки кустарника.
Затем он нагреб охапку сухого травостоя, поджел его, добавил мелких веток и, когда повалил густой дым, забросил тлеющий куст во вторую нору.
Завалив вход мокрой землей, он утрамбовал ее так, чтобы едкий дым заполнил все подземелье.
Закончив с этим, Лу Ий взял палку-выгонялку с привязанным железным крюком и направился к третьему выходу.
В тусклом свете звезд, видя, как из второго выхода валит всё более густой дым, Лу Ий воткнул палку с длинным железным крюком в третий лаз.
Разведение дыма у входа выполняло две задачи: во-первых, заглушало человеческий запах, к которому барсуки невероятно чувствительны.
А во-вторых, сбивало с толку этих хитроумных зверьков.
В такой ситуации барсуки, почуяв едкий дым, метались по норе как угорелые, и любой выход мог стать для них спасительным.
Хотя опыта по добыче барсуков Лу Ию было не занимать, предугадать, через какую именно нору рванет зверек, не представлялось возможным.
Барсуки – твари донельзя проторные!
Поорудовав палкой-выгонялкой в третьем отверстии и изрядно пошевелив ее внутри, он так и не нащупал барсука.
– Неужели все ломились к тем двум выходам?
Если они побежали к норе, где была установлена сеть, это еще полбеды – удастся взять хотя бы одного.
Но если их понесло к дымовой завесе, сегодняшняя ночная вылазка пойдет насмарку.
Впрочем, неудачи на промысле – дело житейское.
Лу Ий не стал упорствовать и уже собирался вытащить палку назад, чтобы проверить остальные норы, как вдруг палка словно обо что-то застряла.
А следом за этим последовало легкое подёргивание.
– Попался!