Брак в эту эпоху всецело зависел от воли родителей.
Стоило человеку достичь брачного возраста, как семья принималась подыскивать подходящую пару и устраивать свадьбу.
Юноши могли создавать семьи уже с двадцати лет, а некоторые женились, едва перешагнув рубеж восемьнадцатилетия.
Большинство родителей надеялись выдать дочерей замуж сразу после их восемнадцатилетия: они считали, что каждый лишний день девушки в отчем доме — это лишняя порция съеденного зерна.
Стоило Цзян Сяосюэ исполниться шестнадцати, как матушка Цзян принялась твердить о том, как ждет не дождется ее восемнадцатилетия.
И вот как раз в этом году Цзян Сяосюэ стукнуло восемнадцать.
Стоило бы ей воспротивиться и пойти против воли семьи, как матушка Цзян принялась бы пилить ее с утра до ночи.
Но ведь она почти не знает этого человека — неужели ей действительно придется выйти за него замуж?
Тут донесся голос матушки Цзян:
— Ты расспросил как следует о его семье?
Цзян-отец ответил:
— Его дед родом из Большой Реки, живет в третьем доме на восточной окраине деревни. Сам он служит в армии, жалование — шестьдесят юаней в месяц.
— Шестьдесят юаней? Да неужто? — матушка Цзян не верила собственным ушам.
Цзян Сяосюэ тоже слегка удивилась: в те времена шестьдесят юаней — огромные деньги.
Если взять доходы семьи Цзян, то они едва насчитывали десяток-другой юаней в месяц, и если за год удавалось отложить шестьдесят юаней, это считалось превосходным результатом.
Цзян-отец продолжал:
— Угу, его родители — горожане, при деле. Дома еще есть старший брат, он женат, и младшая сестра учится.
Матушка Цзян заметила:
— Звучит неплохо. Сколько ему лет в этом году?
Цзян-отец ответил:
— Двадцать четыре, скоро будет двадцать пять.
Матушка Цзян покачала головой:
— На семь лет старше Сяосюэ.
В дальнейшем матушка Цзян задала еще несколько вопросов и в целом осталась мужчиной очень довольна.
Тем временем Фу Линъюнь, увидевшись с дедом, тоже был рад.
Правда, вспомнив про девушку, которую он вытащил из реки, он почувствовал неловкость.
— Дед, когда я спасал ее, я вовсе не думал ни о чем таком... но мне пришлось коснуться ее губ.
— Что? — Дедушка Фу был потрясен.
Фу Линъюнь смутился еще сильнее:
— У нее почти не было дыхания, в легких стояла вода, я тогда думал только о том, как вернуть ее к жизни.
Придя в себя, дедушка Фу сразу же спросил:
— А ее родные знали? И деревенские?
Фу Линъюнь честно ответил:
— Мать была рядом, а потом подошли отец и брат, они расспросили меня об обстоятельствах.
Дедушка Фу призадумался, а затем произнес:
— Скорее всего, ее семья потребует, чтобы ты на ней женился.
Фу Линъюнь помрачнел:
— Жениться, в общем-то, можно...
Услышав это, дедушка Фу мгновенно просиял и поспешно осведомился:
— Из какой она семьи? Я пойду наведу справки. Если все ладно, так тому и быть, тебе ведь уже пора обзавестись семьей.
Лицо Фу Линъюня залилось краской, но он все же выложил все, что знал.
Дедушка Фу стал соображать, как бы разузнать о семье Цзян.
В то же время в доме Цзян уже решили: если родня Фу окажется такой, как говорил Фу Линъюнь, они выдадут Цзян Сяосюэ замуж.
Сама Цзян Сяосюэ тоже не возражала, при условии, что мужчина сам хочет взять ее в жены.
Если же жених окажется против, заставлять его нельзя — в конце концов, он спас ей жизнь из лучших побуждений.
Матушка Цзян на словах согласилась, но когда Цзян-отец со старшим сыном уже собирались уходить, она наказала им:
— Если у семьи Фу и вправду все так, как он сказывал, вы хоть костьми лягте, а заставьте его жениться на нашей Сяосюэ, слышите?
Цзян-отец был человеком покладистым и молчаливо проглотил напутствие.
Старший брат помрачнел было от нежелания, но, не выдержав окрика матушки Цзян, вынужденно согласился.
Они отправились в путь, надеясь сначала расспросить знакомых из собственной деревни и лишь напоследок заглянуть в деревню Большая Река.
А дедушка Фу из Большой Реки в это время тоже расспрашивал о положении семьи Цзян.
Обе стороны остались вполне довольны теми сведениями, которыми уже располагали.
Ближе к закату Цзян-отец и старший брат добрались до дома Фу.
Дедушка Фу как раз возвращался со двора и встретил гостей с большим радушием.
Сперва он принес им свои извинения, сказав:
— Я слышал от Линъюня о сегодняшнем происшествии: он тогда повел себя слишком опрометчиво. Девица из вашей семьи — хорошая девушка, Линъюнь не имеет права просто так запятнать ее доброе имя.
Если вы не побрезгуете, пусть Линъюнь возьмет вашу девушку в жены.
От этих слов Фу Линъюнь остолбенел.
Не то чтобы он был против, но все произошло слишком внезапно.
Цзян-отец немного подумал и произнес:
— Мы пришли как раз с тем же намерением.
После этого стороны неожиданно перешли к обсуждению выкупа за невесту.
Дедушка Фу заявил, что предоставит в качестве даров шестьсот юаней, одну кровать, два сундука, а также всю необходимую в хозяйстве утварь.
Если у семьи Цзян есть какие-то особые пожелания, они могут их высказать.
Это заявление буквально лишило Цзян-отца и старшего брата дар речи — в головах у них не было никаких требований.
Цзян-отец промолвил:
— Я вернусь и обсужу это с матерью Сяосюэ.
Дедушка Фу радостно кивнул:
— Хорошо, обсудите все как следует. Как только решим окончательно, сядем все вместе и обговорим свадебные дела.
Уходя из дома Фу, Цзян-отец и старший брат все еще чувствовали себя так, будто происходящее им снится.
* * *
Следом за уходом Цзян-отца и старшего сына матушка Цзян тоже отправилась работать в поле.
Она велела Цзян Сяосюэ одной стряпать дома, а заодно нарвать травы на корм свиньям и кроликам.
Семья Цзян держала двух свиней и десяток кроликов, так что ежедневно требовалось нарезать аж шесть больших корзин травы.
Закончив с травой, Цзян Сяосюэ умылась водой из колодца и вдруг почувствовала головокружение — неужели так сильно устала?
Она моргнула, и картина перед глазами мгновенно изменилась.
Прямо перед ней раскинулся ее собственный небольшой особняк из двадцать первого века на Синей Звезде.
Она пришла в дикий восторг и бросилась искать мобильный телефон.
Аппарат нашелся в ванной, но сети, разумеется, не было.
Ладно, к черту все, сначала выпью ледяного напитка — жара стояла невыносимая.
Она распахнула дверцу холодильника: внутри обнаружилось все, что она так любила.
Разноцветные газировки, разнообразное молоко, йогурты, а еще шоколад, пирожные и фрукты.
Цзян Сяосюэ наобум схватила бутылку сока из восковницы и сразу же отпила.
Холодный, освежающий напиток принес невероятное облегчение.
Она прилегла на диван, мысленно возвращаясь к пережитому.
На ней все еще были грубые армейско-зеленые одежды со следами грязи и травинкамы, а на руках виднелись царапины от стеблей.
Все это красноречиво напоминало: только что виденное вовсе не было сном.
Неужели это мое собственное личное пространство? — промелькнула догадка в голове.
Вернусь ли я назад? — это был второй вопрос.
Стоило этой мысли оформиться, как она снова оказалась под навесом в доме Цзян, сжимая в руке все ту же бутылку с соком восковницы.
Значит, можно свободно перемещаться между двумя пространствами? — родилось третье сомнение.
Решив рискнуть, Цзян Сяосюэ мысленно представила свой особняк.
В тот же миг она перенеслась обратно в здание.
У нее оставалось еще множество вопросов, и она принялась проверять их один за другим.
В конце концов удалось прийти к выводу: время в особняке не течет синхронно со временем семидесятых годов.
Пробыв в особняке хоть целый час, по возвращении в семидесятые обнаруживаешь, что на часах ровно тот же момент, когда ты ушла.
Более того, покинуть пределы особнялка ей было не дано: за его стенами клубился сплошной белый туман, а под ногами зияла пустота.
Съеденные или выпитые в особняке запасы автоматически восполнялись, к тому же их разрешалось брать с собой в семидесятые.
Эти открытия привели ее в неописуемое волнение: разве это не классический золотой палец из романов?
Хотя оставалось неясным, из-за чего именно произошло перемещение, текущее положение дел казалось ей не таким уж плохим.
Прежде Цзян Сяосюэ работала фуд-блогеркой: она вела прямые трансляции кулинарного процесса и даже стримы, где просто ела на камеру.
Дома у нее хранились колоссальные запасы еды, а на крыше и во дворе она сама выращивала овощи и фрукты.
Пока не выдергиваешь корни, урожай можно собирать бесконечно.
Взглянув на часы, она поняла, что матушка Цзян скоро вернется, и поспешила заняться стряпней.
Муку матушка Цзян отмерила заранее, строго наказав использовать лишь этот объем.
Зерна в семье Цзян водилось немного, каждая порция строго учитывалась. Хотя она вполне могла бы раздобыть кое-что из своих пространственных запасов, подсыпать лишнего было нельзя — сразу заметят.
Масла тоже нельзя было травить вволю, иначе быстро раскроют.
Впрочем, вместо растительного масла можно было взять свиное сало — от него еда станет только ароматнее.