А про Сяо Ли и говорить нечего.
Изначально найти работу было не так уж сложно: началась реформа и открытость, возможности трудоустройства были повсюду.
Трудность заключалась лишь в том, что они не могли обосноваться и прописаться в городе, а заниматься земледелием в деревне было бы пустой тратой их способностей.
Чтобы остаться в Хайши, Сяо Ли вышла замуж за местного жителя — разведенного мужчину, который был старше её на восемь лет, но ей пришлось прожить в браке десять лет без развода, чтобы получить местную прописку.
Добиться прописки в Хайши было крайне сложно: либо покупай жильё, либо приезжай по программе привлечения талантов.
Однако меньше всего в таком месте, как Хайши, ощущался недостаток талантов — вернувшихся после учебы за границей специалистов там было пруд пруди.
Сяо Ли окончила самый обычный университет второй категории, её квалификация не дотягивала до местных нормативов, и прописаться она не могла.
Родственники мужа помыкали ею, зная, что она не посмеет развестись, и всячески измывались над ней.
Десять лет она была в доме мужа девочкой для битья, и самым первым её поступком после успешного получения прописки стало требование о разводе.
Тот мужчина поднял на неё руку.
Он пришел к тому дому с ножом.
Семья заявила в полицию, его забрали в участок, и у него появилась судимость.
Впрочем, своей цели он добился — запугал ту семью.
Развод прошел гладко, Сяо Ли стала матерью-одиночкой и растила ребенка в одиночку, жизнь её была очень тяжелой.
Сяо Цзе, желая поскорее купить квартиру, работал на трех работах одновременно.
В пять часов утра он подрабатывал в точке с завтраками, в восемь спешил на основную работу, а в половине седьмого вечера шел разнорабочим в шашлычную.
Доходы возросли, но организм не выдерживал непрерывного круглосуточного марафона.
Сяо Цзе упал в обморок в шашлычной. Получив известие, он примчался в больницу и только тогда узнал, что тот в одиночку пахал на трех работах.
Он понимал Сяо Цзе, жалел его: у детей без зонта был один путь — мокнуть под дождем.
Оставалось только пахать еще больше в надежде хоть немного облегчить его ношу.
Из-за судимости его не брали на многие крупные заводы, а на мелких платили гроши.
Ему приходилось скитаться по разным городам в поисках тяжелой работы, вкалывать на самых разных стройках.
Неужели стоит только постараться, и обязательно наступит хорошая жизнь?
О чем вы думаете?
В те годы подрядчики сплошь и рядом не выплачивали зарплату, он вместе с товарищами по несчастью устраивал забастовки и скандалы.
В тот год они сидели втроем на крыше здания, а внизу кишмя кишели полицейские и пожарные.
Тогда ему действительно хотелось шагнуть вниз, но если бы он спрыгнул, что стало бы со Сяо Цзе и Сяо Ли?
Разве их жизнь не стала бы еще тяжелее?
На следующий год он больше не работал на стройке, а начал продавать коробочки с обедами прямо у ворот.
Поскольку он сам трудился на стройках, то знал, что у рабочих отменный аппетит, поэтому утрамбовывал рис в контейнерах снова и снова, и дела его шли превосходно.
Потратив четыре года, они наконец собрали деньги на первый взнос и обрели собственный дом в таком огромном мегаполисе, как Хайши.
Но не успел он порадоваться и нескольких дней, как его бизнес с обедами рухнул.
Внезапно явилась банда громил и начала придираться по пустякам — всем тем, кто продавал еду на вынос, промышлять больше не дали.
Он был вынужден снова вернуться на стройку.
Прошло еще четыре года, и они вдвоем с братом собрали деньги на первый взнос для Сяо Ли.
Только после этого Сяо Цзе уволился с вечерней подработки и начал задумываться о личной жизни.
Сяо Цзе женился только в тридцать пять лет, когда самому Лю Фэну уже стукнуло пятьдесят.
В шестьдесят два года он всё еще вязал арматуру на стройке. Заканчивая смену, товарищи по работе поговаривали, что он продержится еще года три — по государственным правилам, по достижении шестидесяти пяти лет находиться на стройплощадке запрещалось.
Тогда он как раз ломал голову над тем, что на стройке платят хорошо, а если пойти мести улицы, будет выходить всего две тысячи юаней в месяц.
Он всё еще переживал из-за работы, как вдруг у него в глазах закружилась голова, и он сорвался вниз с высоты.
Несчастье произошло на строительной площадке, и по его расчетам застройщик должен был выплатить компенсацию не менее миллиона.
Это можно было считать его последним вкладом в благополучие Сяо Цзе и остальных.
Перед Сяо Цзе и другими его совесть была чиста, вот только перед Сяо Цзюань и Сяо Юнцем он неизменно чувствовал себя виноватым.
Каждый раз, когда он вспоминал, как сам сажал их на междугородний автобус до провинциального центра, отправляя оттуда в Лунчэн, он кусал локти от раскаяния.
Ему хотелось избить себя до полусмерти, хотелось повернуть время вспять.
Он страстно желал отменить совершенную ошибку и сделать правильный выбор заново.
К счастью, ему выпал шанс прожить жизнь сызнова.
В груди Лю Фэна разлилась невыносимая горечь, он горько-горько плакал, а следом за слезами накатило пьянящее чувство человека, чудом избегнувшего смерти.
Пережив столько всего, разве стоило переживать из-за того, что Дун Сюин расторгла помолвку?
Она вовсе не имела никакого значения, была лишь случайной прохожей на жизненном пути.
Он одновременно плакал и смеялся, до смерти перепугав старушку Лю и остальных.
Все они решили, что Лю Фэн сошел с ума от потрясения после отмены свадьбы. Дед яростно затянулся самокруткой из махорки, резко поднялся с места и зашагал к выходу.
Куда ты идешь, дед? — громким голосом спросил Лю Юн.
Набью морду Дун Синго.
Дун Синго был отцом Дун Сюин.
Услышав это, Лю Фэн торопливо схватил его за руку и остановил:
— Дедушка, не ходи. Я в порядке, правда в порядке. Мне просто показалось, что я тяжело болен и умираю и больше никогда вас не увижу, вот я и расстроился. Но теперь я выздоровел, и дальше всё будет только лучше.
— Такой здоровый лблыбень, а ревешь, не стыдно, — хоть и отчитал внука старик Лю, на его лице играла улыбка.
Отец же, как водится, хранил угрюмое молчание.
— Садитесь за стол, — высунувшись из комнаты, крикнула Сяо Цзюань.
— Едим. Что бы ни случилось, сначала поедим, а потом поговорим, — Чэнь Чжаоди тоже ласково похлопала Лю Фэна по плечу.
В глубине души Лю Фэн всё же затаил некую обиду на мать.
Он никак не мог взять в толк, какая же вера заставила мать бросить мужа и детей?
Он злился на мать за безответственность, злился за то, что когда-то она от него отказалась.
Но сейчас мать перед ним была всё такой же мягкой и ласковой. Он держал камень за пазухой, но в то же время не мог совладать с собой — его так и тянуло прижаться к ней.
— Сяо Фэн, тебе нужно побольше кушать, чтобы быстрее пойти на поправку, — уговаривала бабушка.
Лю Фэн поддержал бабушку за руку и улыбнулся:
— Хорошо.
Войдя в комнату, он увидел, как Лю Юн держит огромную миску и вытягивает шею, заглядывая в кастрюлю. Глаза его блестели, словно внутри варилось какое-то редкое и изысканное блюдо.
Сяо Цзюань наложила еды дедушке с бабушкой, затем родителям, а после — Лю Фэну.
Глядя на такую послушную и работящую Сяо Цзюань, Лю Фэн снова почувствовал, как защипало в носу.
Взяв из рук Сяо Цзюань чашку, Лю Фэн вышел на улицу, присел на корточки у стены и принялся медленно отправлять пищу в рот.
Продовольствие было на исходе, и хотя кастрюля, сваренная Сяо Цзюань, казалась полной, на деле в ней было много овощей и совсем мало риса.
Наесться досыта этим было невозможно: как бы туго ни набился желудок во время еды, ближе к полудню снова начинало сосать под ложечкой.
Лю Юн уплетал за обе щеки, смачно чавкая, за что бабушка неоднократно стучала его по лбу палочками, но отучить его было невозможно — ни в какую не удавалось отучить.
Лю Фэн покосился на сидевшего рядом с ним Лю Юна, который зарылся лицом в гигантскую миску, и начал обдумывать, как в этой жизни ни в коем случае нельзя позволить этому олуху снова связаться с бандами лихачей на мотоциклах.
Энергии у него было хоть отбавляй, так что стоило отправить его в армию — глядишь, и впрямь добился бы там чего-нибудь путного.
Иначе этот малый упрям как осёл, с ним вовсе не было прохода.
Будучи старшим братом, он даже в драке не мог его одолеть.
В прошлой жизни, узнав, что тот сбился с праведного пути, Лю Фэн пытался его побить.
Хотя Лю Юн не стал давать сдачи, он играючи перехватил обе его руки, и вырваться было совершенно невозможно.
А этот проныра Сяо Юн с детства обладал зычным голосом и дурной силой, так что армия подходила ему лучше всего.