Кто-то любопытствовал:
— Сколько стоят?
— Десять фенов за штуку.
— Это слишком дорого.
Обычные пуговицы стоили по пять фенов, и хотя здешние пуговицы выглядели красиво, отдавать целый фен всё равно считалось невыгодным.
Е Ань ничуть не растерялся и пустил в ход своё красноречие:
— Мои пуговицы — исключительно на экспорт! Только посмотрите на этот блеск, на эту расцветку: кто купил — тот в выигрыше.
Купишь домой, прослужили пару лет — неужели они не стоят одного фена? Пусть это и не семейная реликвия, но в каждом доме вещь незаменимая. И дело не в том, что я расхваливаю товар, просто вкус у каждого покупателя — как у самого́ руководства!
Одной фразой он так возвысил покупателей, что те словно бы приобрели пуговицы исключительно из-за собственного безупречного вкуса.
Первой не выдержала одна пожилая женщина:
— Дай-ка мне десяток. Выбери поярче, пришью мужу на одежду, а то он каждый день в одинаковом ходит, я сама уже устала смотреть.
У Е Аня были самые разные пуговицы, и выглядели они куда привлекательнее однообразных серых, да и стоили, по сути, не так уж дорого.
Следом за ней не удержалась молодая девушка:
— Большой брат, дай мне пятнадцать штук, я сошью их себе на одежду. Можно расплатиться продовольственными талонами?
— Можно.
В то время при покупках всё ещё главенствовали продовольственные талоны; не будь их у тебя — сколько ни предлагай денег, всё равно ничего не купишь.
Увидев, что люди делают покупки, ещё больше народу бросилось доставать деньги, и в мгновение ока вокруг лотка Е Аня образовалась непроходимая толпа.
Хотя он был один, но даже когда несколько покупателей говорили одновременно, он чётко слышал чужие запросы, а подсчёты вёл быстро, безошибочно и с полным спокойствием.
Целая тележка пуговиц — ровно тысяча штук — была распродажена подчистую.
Тем, кто припоздал, Е Ань бросил вслед:
— На следующий базарный день я снова приду.
С этими словами Е Ань покатил тележку обратно.
Торговцы, ещё не успевшие распродать свой товар, провожали Е Аня завистливыми и ревнивыми взглядами.
Чэнь Чуюй сидела на кровати как на иголках, не зная, как идут дела у Е Аня на рынке.
Услышав шаги вошедшего, Чэнь Чуюй повернула голову и увидела, что Е Ань бредёт в комнату с унылым видом.
Время ещё такое раннее, а он уже вернулся — надо полагать, результат оказался плачевным.
Когда Е Ань подошёл к ней, Чэнь Чуюй тихо произнесла:
— Е Ань, ничего страшного. Деньги потерялись — можно заработать снова, как только выпишуся из больницы, пойду кому-нибудь в наймиты, мы обязательно всё вернем.
Е Ань с каменным лицом отдернул занавеску, а его плечи слегка задрожали.
Чэнь Чуюй подумала, что Е Ань плачет, откинула одеяло, встала на колени на кровати и, похлопывая его по спине, мягко сказала:
— Е Ань, хочешь плакать — плачь. Мое плечо может послужить тебе опорой.
Почувствовав спиной мягкость, а также окутавший его густой и нежный аромат, Е Ань весь напрягся.
— Чуюй, на самом деле…
— Ничего страшного, мы — семья, я всегда буду поддерживать тебя!
— На самом деле я распродал все пуговицы до единой. Вот заработанные деньги.
Е Ань расстегнул висящую на плече сумку, в которой обнаружилась толстая пачка купюр и немного продовольственных талонов — в основном мелкого достоинства.
Чэнь Чуюй уставилась на раздутую от мелочи сумку, и в её голове сделалось абсолютно пусто.
Она не верила собственным ушам.
— Е Ань, ты шутишь надо мной?
Голос Чэнь Чуюй слегка дрожал.
— Правда, я действительно распродал все пуговицы.
Е Ань вытащил их из сумки и разложил на кровати толстой пачкой. Чэнь Чуюй шумно втянула воздух.
За всю свою жизнь она не видела столько денег.
Она на мгновение замерла, схватила несколько купюр и зажала в кулаке — и только ощутив плотность бумаги, наконец пришла в себя.
— Это твои деньги, лучше пересчитай сам, — отказалась Чэнь Чуюй.
Е Ань ответил:
— Это наши деньги, давай быстрее считай. В конце концов, в нашем доме хозяин — ты.
При слове «наши» дыхание Чэнь Чуюй на миг перехватило, словно её пронзил электрический разряд, заставив сердце гулко ёкнуть.
Сделав несколько глубоких входов, она пришла в себя. Е Ань смотрел на неё с ожиданием — судя по всему, если она не станет считать, он так и будет смотреть на неё до победного конца.
Ладно, всё же стоит пересчитать.
Один юань, два, три…
Чэнь Чуюй считала банкноту за банкнотой — набралось целых 98,8 юаня! Это составляло двухмесячную зарплату обычных рабочих.
Она дышала учащенно, её лицо пылало. Не удержавшись, она ущипнула себя за бедро — и только когда почувствовала настоящую боль, Чэнь Чуюй по-настоящему поверила, что всё это происходит наяву.
И всё это — всего лишь за одно утро?
Голос Чэнь Чуюй едва заметно дрожал, когда она с изумлением произнесла:
— Кто бы мог подумать, что торговля пуговицами приносит столько денег?
Е Ань объяснил:
— Пусть один фен — это мелочь, но если продать их в достаточном количестве, прибыль получается весьма весомая.
Впрочем, такой ажиотаж Е Ань предвидел заранее.
В восьмидесятые годы уровень жизни людей постоянно рос, острой нехватки еды и одежды уже не ощущалось, и у всех постепенно стали появляться эстетические запросы.
Сейчас товары на рынке были до крайности однообразны, и одевались все практически одинаково.
А его пуговицы с необычным дизайном позволяли людям выделиться — именно на это и была сделана ставка в его продажах.
Чэнь Чуюй положила деньги обратно на кровать:
— Я пересчитала, убери их как следует.
Е Ань отсчитал восемьдесят пять юаней, а остальное отдал Чэнь Чуюй:
— Я забираю стартовый капитал для бизнеса, а эти деньги оставь себе. Что нужно — покупай, не думай экономить.
— Я… — Чэнь Чуюй в изумлении широко раскрыла глаза и долго не могла вымолвить ни слова.
Е Ань вот так просто отдал ей деньги?
Опустив взгляд на лежащие в руке купюры, Чэнь Чуюй почувствовала, как её сердце вновь пронзило разрядом тока, заставив затрепетать от неожиданного волнения.
Деньги в её ладони вдруг стали очень тяжёлыми и даже горячими.
Сама не зная почему, Чэнь Чуюй почувствовала, как у неё защипало в носу, а по щеке скатилась слеза, угодив прямо в угол губ.
Чэнь Чуюй попробовала её на вкус — она оказалась сладкой!
С момента замужества она плакала много раз, но впервые в жизни пролила сладкие слёзы.
— Ну всё, хватит плакать, — Е Ань бережно стёр слёзы с её лица.
Его горячие подушечки пальцев коснулись нежной кожи Чэнь Чуюй, а смуглая мужская рука делала её и без того белоснежную кожу ещё более фарфоровой.
Оба замерли.
У Е Аня запылали щеки:
— Я… мне ещё нужно съездить за товаром, я пойду.
Чэнь Чуюй уставилась на пододеяльник и тихо произнесла:
— Будь осторожен.
Выйдя за ворота больницы и вдохнув свежий воздух, Е Ань облегчённо и глубоко выдохнул.
Потратив на пуговицы сорок юаней сырьевой стоимости, с учетом талонов он выручил 98,8 юаня — чистая прибыль составила почти шестьдесят юаней. За одно утро он заработал больше, чем другие получают за месяц.
Для Е Аня эта сумма имела колоссальное значение: это были его самые настоящие, первые в жизни серьёзные деньги.
Тем не менее Е Ань понимал, что это лишь начало, и в дальнейшем денег у него станет только больше.
Добравшись до фабрики, Е Ань сунул сторожу пачку «Хунтакшань».
Тот радостно ухмыльнулся, вписал его имя в журнал и пропустил на территорию.
Е Ань вовсе не считал, что отдал слишком много: в конце концов, в этот раз именно сторож здорово помог ему с началом дела.
Е Ань знал: в торговле нужно уметь благодарить людей, чтобы в будущем, когда появится какая-то выгода, они вспомнили в первую очередь о тебе.
Ван Сан как раз сидел в раздумьях над объемом заказов за этот месяц, когда в дверь постучали. Подняв голову, он увидел на пороге Е Аня.
С выражением лица, говорящим «я так и знал», он произнес:
— Ну что, парень, уткнулся лбом в стену?
Е Ань протянул ему пачку сигарет:
— Ван-гэ, я распродал все пуговицы до одной! На этот раз мне нужно два мешка.
Ван Сан не взял сигареты, поднёс ко рту чашку чаю и протянул:
— Вчера же договорились — возврату и обмену товар не подлежит, ты ставишь меня в неловкое положение… Что ты сказал?
— Мне нужно два мешка пуговиц, — повторил Е Ань.
— Кхе!