В полдень продажи чая с молоком продолжились. Сегодня было еще жарче, чем вчера, но почти две сотни заранее приготовленных порций разошлись полностью — большая часть ушла тем, кто пришел сдавать экзамен на получение квалификации учителя, но и прохожие купили немало.
Это своего рода эффект толпы.
Когда люди видят длинную очередь перед прилавком, они подсознательно начинают думать, что товар там должен быть неплохим.
Сегодня, во время продажи, Цзян Чэ попросил Чэнь Юньсуна выставить табличку, на которой он сам написал четыре крупных иероглифа выделителем.
Чай с молоком «Встреча с рыбой»!
Чэнь Юньсун не понимал, зачем это нужно.
Цзян Чэ лишь улыбнулся, не давая никаких объяснений.
Разумеется, у того, что он выставил эту табличку, были свои причины.
Что касается названия...
— За вычетом всех затрат получилось тысяча двести юаней! Черт! Неужели деньги могут зарабатываться так быстро? За час выручка почти такая же, как у моих родителей за короткий рейс! Цзян Чэ, ты просто гений! — Чэнь Юньсун, держа в руках деньги, в невероятном восторге обхватил Цзян Чэ за шею.
— То ли еще будет, — Цзян Чэ, которого Чэнь Юньсун, будучи ниже ростом, тянул в сторону, рывком отцепил его руку и добавил: — Будешь держаться меня, и я сделаю из тебя свинью на ветру перемен.
— Сам ты свинья, — Чэнь Юньсун не понял, что это значит, а Цзян Чэ ничего объяснять не стал.
Прошло несколько дней.
Количество порций, которые они продавали, росло день ото дня.
Так продолжалось до дня, предшествующего окончанию экзаменов на квалификацию учителя.
Цзян Чэ заработал почти десять тысяч юаней.
И хотя Цзян Чэ держал в руках огромные деньги, Чэнь Юньсун получил только свои сто юаней оплаты — и при этом оставался доволен, не имея ни тени мысли о том, что ему недоплатили. Даже если бы он вообще ничего не получил и помогал Цзян Чэ бесплатно, он все равно был бы счастлив.
Но Цзян Чэ, разумеется, не собирался быть эксплуататором, просто время еще не пришло.
— Цзян Чэ, твой завтрак.
Как только он пришел утром в класс, Су Жунъинь снова подошла к его парте и протянула привычный контейнер с едой.
После того как в первый раз последовал отказ, Су Жунъинь продолжала каждый день приносить ему завтрак, что стало для Цзян Чэ невероятной неожиданностью. Он полагал, что после первого отказа она сдастся, но не ожидал такой настойчивости на протяжении стольких дней.
Впрочем, сколько бы дней ни прошло, результат оставался неизменным.
Цзян Чэ вежливо улыбнулся:
— Не нужно, я уже позавтракал. И впредь буду приходить в школу только после еды, так что передай тете, чтобы она не утруждала себя.
Каждый раз, когда Су Жунъинь приносила еду, разбивались юношеские мечты множества одноклассников. А каждый отказ Цзян Чэ больно топтался по этим осколкам.Особенно тяжело это было Цинь Сяолуну, чья зависть начала искажать его лицо.
Су Жунъинь слегка прикусила нижнюю губу и забрала свой контейнер.
Однако, судя по её виду, завтра она вряд ли прекратит свои попытки.
Чэнь Юнь вошла в класс с пачкой контрольных работ. Через несколько дней должно было состояться предпоследнее пробное тестирование перед Гаокао. Перед этим все учителя решили провести небольшую проверочную работу, чтобы разобрать ошибки — тогда на общешкольном пробном экзамене результаты улучшатся, а у учеников появится больше уверенности и желания учиться.
Работы раздали, на выполнение ушел целый урок. Преподаватели других предметов поступили так же, и весь день прошел в экзаменационном режиме.
Дежурный стер с правой стороны доски число, обозначающее количество дней до Гаокао, и написал новое. Завтра, когда они придут в школу, до экзамена останется ровно 20 дней!
Цзян Чэ спокойно доехал на своем маленьком электроскутере до дома. Ужин уже был готов, и глядя на яства на столе, он каждый раз чувствовал себя бесконечно счастливым. Вот что значит дом!
В прошлой жизни, живя в одиночестве в пустом особняке, где каждый ужин превращался в формальные посиделки с алкоголем, он возвращался домой, снимал галстук — и это чувство тоски невозможно было описать.
Цзян Чэ широко улыбнулся и уже приготовился было взять палочками крылышко с колой, но получил по тыльной стороне ладони:
— Руки помыл, прежде чем хватать?
— ... — Каким бы диким ни был дух, перед матушкой приходится вести себя тише воды, ниже травы.
Цзян Чэ послушно отложил палочки и пошел мыть руки.
— Цзян Чэ, сегодня 16 мая, до Гаокао осталось совсем немного, верно? — с легкой улыбкой спросил Старый Цзян.
Чэнь Фэйжун продолжала спокойно есть.
Это было заранее обговорено супругами: пока время еще есть, нужно спросить лишь вскользь, чтобы лишний раз не давить на сына.
Цзян Чэ, не переставая жевать, буркнул:
— Еще двадцать дней, времени навалом.
— И как ты себя чувствуешь в это время? В плане учебы? — продолжал расспрашивать Старый Цзян.
— Да как-то никак. Всё как обычно, — Цзян Чэ с хлюпаньем отхлебнул суп.
Чэнь Фэйжун хлопнула ладонью по столу. Она договорилась с Цзян Лиюнем говорить в легкой манере, но сын оказался еще беззаботнее их самих. Глядя на его беспечный вид, она вскипела:
— Что значит как обычно? Как продвигается повторение? Результаты стали лучше или хуже? На какой балл примерно рассчитываешь на Гаокао? Мы не хотим на тебя давить, старались спрашивать так, чтобы не травмировать, а ты так заставляешь нас волноваться? Как я могла родить такого балбеса?
— Эй, эй! Мы же договаривались не давить на ребенка! Что ты начинаешь... — поспешил успокоить жену Цзян Лиюнь.
Цзян Чэ отложил палочки, широко усмехнулся, подошел к Чэнь Фэйжун и начал разминать ей плечи:
— Ладно, мам, не сердись. Я ведь думал, что, когда придут результаты, устрою вам сюрприз.
— Сюрприз? Лишь бы не шок, — Чэнь Фэйжун сердито смахнула его руки.
— А если это будет настоящий сюрприз, тогда что? — Цзян Чэ приподнял бровь.
— Если поступишь в вуз первой категории — это будет сюрприз. Если сможешь поступить, я дам тебе две тысячи юаней на карманные расходы, гуляй на летних каникулах сколько влезет! — щедро заявила Чэнь Фэйжун.
— А если я поступлю в вуз проекта 211? — осклабился Цзян Чэ.
— Надо же, проект 211... За 211 дам пять тысяч, за 985 — десять тысяч! Может, ещё хочешь спросить, сколько дадим, если станешь лучшим на экзамене? Если ты сделаешь так, что дом превратится в терем чжуаньюаня, я отдам тебе все пятьдесят тысяч заначки твоего отца! — Чэнь Фэйжун пошла на риск, называя огромные суммы, ведь она была уверена, что сын этого не добьется.
У Цзян Лиюня глаза полезли на лоб.
Выслушав слова матери, Цзян Чэ развернулся и ушел в свою спальню.
Чэнь Фэйжун удивленно посмотрела на мужа:
— Куда это пошел мелкий негодник?
— Может, задело за живое, пошел грызть гранит науки?
Чэнь Фэйжун расслабилась. Если удалось добиться такого эффекта, то эти слова были сказаны не зря.
Однако она не ожидала, что Цзян Чэ тут же выбежит обратно, держа в руках ручку и лист бумаги.
— Что это ещё такое? — спросила она сына.
— Напишем расписку! А то вдруг потом передумаете, — с ехидной улыбкой ответил Цзян Чэ.
— Я... — Чэнь Фэйжун была в бешенстве, но потом рассмеялась, взяла ручку и написала: — Хорошо, я подпишу эту бумагу. Только смотри, как бы тебе потом не получить от меня ни гроша, вот тогда будет по-настоящему позорно!
Цзян Чэ спрятал расписку и заулыбался, как дурачок.