Прогуливаясь по территории Лучжоуского завода высокосортного гаолянового вина, Цинь Чуань первым делом ощутил царившую здесь атмосферу мертвенного уныния. И верно, на дворе стоял уже девяносто пятый год — семнадцатый год политики реформ и открытости.
Это место по-прежнему выглядело точь-в-точь как винокуренный завод из семидесятых-восьмидесятых: серо-голубые рабочие халаты, белоснежные защитные перчатки. Да, некогда это было предметом гордости работников государственного предприятия.
Но теперь всё это безнадежно устарело. На дворе стоял девяносто пятый год, когда требовались современные корпоративные стандарты и конкурентное мышление.
Однако в этом заводе Цинь Чуань не замечал и намека ни на то, ни на другое.
Впрочем, с самим Цинь Чуанем это было связано мало — он пришел сюда, чтобы заработать деньги.
Шагнув внутрь административного здания, он обнаружил в самом конце коридора на третьем этаже дверь с табличкой «Кабинет директора» — из тех старых деревянных, с черными буквами на белом фоне.
Цинь Чуань на мгновение замер, прислушиваясь к тому, как находившийся внутри человек разговаривал по телефону, обсуждая объемы продаж и какие-то проблемы с кредитами.
Дождавшись, пока мужчина закончит разговор, Цинь Чуань постучал в дверь кабинета.
— Войдите.
Лу Цзюньшань окинул взглядом стоявшего перед ним молодого человека: начищенные до блеска черные туфли, отутюженные брюки, белая рубашка в сочетании с синим галстуком, зализанные назад волосы с масляным блеском и черная кожаная сумка, зажатая подмышкой.
Нельзя сказать, что такой наряд был редкостью — белая рубашка, черные брюки, туфли, так одевались многие.
Но вот эта аккуратная прическа назад бросалась в глаза, как и этот синий галстук. Обычно у людей в галстуках было какое-то неловкое, неестественное выражение лица.
Однако в исполнении представшего перед ним мужчины всё выглядело невероятно гармонично, словно он от рождения был создан для такого стиля — точь-в-точь как… как кинозвезда с экрана.
— Здравствуйте, вы директор Лу? Меня зовут Цинь Чуань, я из Пэнчэна.
Цинь Чуань обменялся с Лу Цзюньшанем рукопожатием.
— Здравствуйте, господин Цинь. — Лу Цзюньшань внимательно оглядел гостя и жестом предложил ему присесть.
— Директор Лу, извините за беспокойство. Видите ли, я друг сына почтенного старика Чжан Айго. На этот раз я приехал в Лучжоу по делам, и дедушка Чжан попросил меня захватить с собой немного вина, которое выпускает наш завод.
С улыбкой пояснил Цинь Чуань. Как выяснилось, этот Чжан Айго раньше заведовал на заводе профсоюзом, а его сын уехал пытать счастья в Пэнчэн и обосновался там с семьей. Выйдя на пенсию, Чжан Айго тоже перебрался в Пэнчэн и с тех пор ни разу не возвращался назад.
Эту историю Цинь Чуань узнал еще утром, случайно разговорившись с хозяином небольшого ларька у проходной завода, и теперь решил воспользоваться чужой личиной.
— Ого, так вы из младшего поколения старика Чжана! Добро пожаловать, добро пожаловать! — На лице Лу Цзюньшаня появилась искренне радушная улыбка, и он заварил для Цинь Чуаня чашку чая.
— Да уж, я дружу с сыном старика Чжана. Несколько раз слышал от него, как сильно он нахваливает вино нашего Лучжоуского завода: мол, и мягкое, и в голову не ударяет. Перебравшись в Пэнчэн, дедушка всем был доволен, вот только тосковал по родной заводской ворске, да вот беда — в Пэнчэне ее днем с огнем не сыщешь. И вот теперь, когда я собрался в командировку в Лучжоу, старик со слезами на глазах наказывал мне обязательно привезти обратно несколько бутылок.
Цинь Чуань расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, явно чувствуя себя гораздо свободнее.
Лицо Лу Цзюньшаня озарилось еще более широкой улыбкой, а взгляд, устремленный на Цинь Чуаня, стал значительно теплее.
Цинь Чуань принялся вдохновенно расписывать славное прошлое Лучжоуского завода высокосортного гаолянового вина, ссылаясь, разумеется, на рассказы старика Чжана.
Хотя самого этого Чжана он в глаза не видел, легенда эта работала безотказно.
Пока они беседовали, Лу Цзюньшань уже успел мысленно записать Цинь Чуаня в свои люди.
У него даже мысли не возникло заподозрить гостя в обмене: во-первых, с таким внешним видом и манерами являться на завод ради какого-то мошенничества было просто нелепо.
К тому же, учитывая, что местное вино и так никто не покупал, наряжаться ради пары бутылок ради обмана директора — тоже полная глупость.
Лу Цзюньшань тяжело вздохнул:
— Да уж, вино отменное, только вот… эх, ладно…
Слушая его, Цинь Чуань ожидал, что директор Лу сейчас же заведет разговор о плохих продажах. Ведь только если Лу Цзюньшань сам поднимет эту тему, он сможет продолжить гнуть свою линию.
Однако к такому повороту он не был готов: Лу Цзюньшань вдруг оборвал фразу на полуслове. Впрочем, подобное поведение укладывалось в расчеты Цинь Чуаня: всё-таки директор завода не станет вываливать свои проблемы первому встречному.
Хотя выбранная им легенда подошла идеально, а повод выглядел убедительно и вызывал ностальгию, располагая директора к откровенности, они виделись впервые, и определенная осторожность была вполне естественна.
— Директор Лу, — Цинь Чуань бесцеремонно прервал собеседника и, сделав вид, будто ничего не понял, прямо заявил: — Я приехал издалека, к тому же старик все уши мне прожужжал этим вином. Неужели спрос настолько бешеный, что на меня пары бутылок не найдется? Мне много не надо, хватит и одного ящика. Больше я все равно не унесу. А насчет цены не беспокойтесь, я готов заплатить вдвое больше, прошу вас, выручите.
Директор Лу опешил, а на его лице появилась горькая улыбка:
— Малыш Цинь, да о чем ты говоришь? Будь спрос хоть трижды бешеным, разве мы отказали бы ветерану завода, который преодолел такой путь ради глотка родного вина? И дело вовсе не в деньгах — с тебя никто ни копейки не возьмет. Просто проблема как раз в том, что спрос никудышный, продажи стоят. Нынешний винзавод — уже совсем не тот, что прежде.
— Директор Лу? — Цинь Чуань изобразил крайнее удивление. — Продажи плохие? Быть того не может! Старик уверял меня, что у нашего завода с реализацией всё отлично.
Видя, что скрывать больше нечего, Лу Цзюньшань решил отбросить всякие ужимки — в конце концов, положение дел на предприятии скрыть было невозможно.
— То было до того, как старина Чжан вышел на пенсию. Последние два года на рынок хлынула куча привозного вина, наш завод просто не выдерживает конкуренции. В конце прошлого года мы даже специально модернизировали заводское оборудование, но в итоге не только влезли по уши в банковские долги, так еще и продажи поднять не смогли. Рабочим уже два месяца зарплату не выдают.
Лицо директора Лу выражало глубокое отчаяние. В эпоху перехода от плановой экономики к рыночной те, кто не успевал за шагом времени, неизбежно оставались погребенными в прошлом, наблюдая лишь за тем, как неумолимо катятся вперед колеса истории.
С видом полной неверности Цинь Чуань переспросил:
— Как же так? Если вкус отмененный, этого просто не может быть! Вы давали рекламу?
— Да как же не давали! Смотри сам.
Директор Лу наугад вытянул со стола газету и протянул ее гостю.
Цинь Чуань взял газету, сделал вид, что сосредоточенно вчитывается пару секунд, а затем с громким хлопком шлепнул ее обратно на столешницу и изобразил внезапное прозрение:
— Так вот в чем дело!
Теперь настал черед Лу Цзюньшаня в недоумении хлопать глазами. В смысле — вот в чем дело? Что это значит? Неужели реклама дана неправильно?
Он сам ломал голову над ужасающими цифрами продаж, понятия не имея, в чем корень проблемы. А этот Цинь Чуань взглянул на газету — и сразу всё понял?