Едва они вышли за порог, как столкнулись с шедшей быстрым шагом Ляо Ванься.
Ляо Ванься была старшей сестрой Ляо Цзэляна, с самого раннего утра она ушла в горы косить трапу и рубить дрова.
Услышав, что в семье стряслась беда, она в испуге побежала обратно.
Увидев, что отец и младший брат с тесаками в руках собираются куда-то уходить, она поспешно сказала:
— Той древесины, что нарубили раньше, вместе с сегодняшней, семье на эти дни хватит. Вы и так устаете на тяжелой работе в производственной бригаде, не нужно больше надрываться.
Увидев эту сестру, Ляо Цзэлян чуть не рухнул на колени, ему безумно хотелось высказать ей всё о том, что произошло с ним за эти годы.
Он не мог поверить, что когда-нибудь еще сможет увидеть живую сестру, стоящую прямо перед ним.
Сестра и Сюй [**] были близкими подругами и обычно неплохо ладили, в основном потому, что та знала о его симпатии к Сюй [**].
Позже Сюй [**] трагически погибла, а сестра пошла к Тан Эрлуну требовать справедливости и тоже погибла при несчастных обстоятельствах.
В справке от бригады значилось, что они подрались друг с другом, и сестра случайно погибла.
Но Ляо Цзэлян знал, что эту бумажку написали лишь для того, чтобы отделаться от их семьи. Разве могла сестра с ее истощенным, похожим на чахлый росток сои телом драться с Тан Эрлуном?
— Нужно высушить несколько сотен цзиней кукурузы, чем тебе помогут твои жалкие охапки дров?
Старик Ляо покачал головой, взял тесак и вышел первым.
Ляо Ванься торопливо схватила брата за рукав:
— Ты иди с тятенькой, а я приготовлю обед и принесу вам.
— Хорошо, спасибо, сестрица!
Ляо Ванься на мгновение растерялась: неужели братец сегодня сам на себя не похож?
В те времена большинство людей придерживалось взглядов о превосходстве мальчиков над девочками.
Хотя сестра и была старше, она не проходила в школе ни единого дня. В свои шестнадцать лет она едва знала пара иероглифов.
Зато Ляо Цзэляна, как только он достиг нужного возраста, сразу же отправили учиться в коммунную школу.
С каждым годом — в начальной и средней школе — он всё больше свысока смотрел на сестру, которая не умела читать и писать, и привык помыкать ею дома, заставляя выполнять всю работу.
Ляо Цзэлян прекрасно знал, каким ублюдком он был раньше. Раз уж всё можно начать сначала, он сделает так, чтобы не только Сюй [**], но и все домочадцы были сыты, одеты и жили в полном комфорте.
Сдерживая слезы, он быстрым шагом последовал за отцом.
Едва они срубили две вязанки дров, как сестра принесла обед.
Вотоу из кукурузной муки, да кажа из батата с дикими травами.
Вотоу были сухими и безвкусными, их невозможно было проглотить без каши.
Ляо Цзэлян тяжело вздохнул, вспоминая, как он бесился с жиру, разбогатев в прошлой жизни.
К чему было отказываться от мяса и рыбы и возвращаться к грубой пище? Сейчас он смог бы за один присест умять двух кур.
Ляо Ванься была крайне встревожена:
— Цзэлян, неужели та кукурузная мука и кукурузное масло, о которых ты говорил, действительно получатся?
— Не переживай, сестрица, я вычитал это в книге, там шаг за шагом описано, как всё делать.
На самом деле, разве стали бы в школе учить такому?
Всем этим он овладел уже в прошлой жизни, когда держал перерабатывающий завод, специально изучая и познавая тонкости дела.
И именно благодаря производству и переработке зародышевой муки и зародышевого масла кукурузы он заработал свой первый капитал.
Ляо Ванься почти не училась грамоте и, услышав это, смотрела на него с благоговением.
— Какой у меня братец работящий! Оказывается, учеба — это и правда полезно.
В другое время Ляо Гоминь непременно отвесил бы ему пару едких замечаний.
Но сейчас он лишь молча ел. То ли ему казалось, то ли нет, но отцу всё время чудилось, будто сын словно заново родился — неожиданно в нем появилась способность брать на себя ответственность.
Если затея с производством зародышевой муки и масла увенчается успехом, они не только смогут вернуть долг бригаде зерном, но у них еще останется немало денег.
Разве это не лучше, чем надрываться в поле до седьмого пота?
Пообедав, троица трудилась в поле до самого темна и лишь потом, взвалив на спину по несколько огромных вязанок дров, отправилась обратно в деревню.
Больше всего дров нес старик Ляо. Ляо Ванься же, жалея брата, забрала себе немалую часть его поклажи.
В итоге он, самый сильный и работоспособный из них, нес меньше всего хвороста.
На душе у него было смутно, и он не мог точно определить свои чувства.
Едва они добрались до дома, Чжэн Янь тут же подбежала помочь разгрузить дрова:
— Вторую половину дня вы провели на работах в бригаде, но оставлять поле совсем без присмотра тоже нельзя.
Как ни крути, она всё равно переживала: если эта затея сына прогорит, всей семье придется питаться воздухом, так что зарабатывать трудодни всё равно было необходимо.
Пока они разговаривали, у ворот послышались легкие шаги, а следом раздался нежный и приятный голос Сюй [**]:
— Цзэлян дома?
Увидев Сюй [**], Чжэн Янь тут же с улыбкой бросилась ей навстречу:
— Сюй [**], деточка, заходи скорее, поужинай с нами.
Эта девушка искренне любила ее сына и даже собиралась вместо него отправиться на трудовое перевоспитание.
К тому же у нее были такие широкие бедра — сразу видно, что сможет легко рождать детей. У нее появилась надежда дождаться внуков.
Сюй [**] вошла во двор, бросила быстрый взгляд на Ляо Цзэляна и смущенно произнесла:
— Тетушка, я уже поела, просто хотела поговорить с братом Цзэляном.
На лице Чжэн Янь появилось выражение полного понимания, она с улыбкой хлопнула сына по плечу:
— Иди, сынок, я оставлю тебе еды!
Сюй [**] вся покраснела от смущения и вышла со двора первой, а Ляо Цзэлян поспешил следом за ней.
В те времена в деревне, если не считать выступлений заезжих трупп во время праздников, не было никаких развлечений.
Телевизоры и радиоприемники имелись только в зажиточных городских семьях, а в деревне даже с электричеством возникали огромные трудности — из тридцати дней в месяце двадцать сидели без света.
После ужина, устав за весь день, крестьяне собирались под большим деревом у въезда в деревню только ради того, чтобы поболтать.
Когда Ляо Цзэлян шел рядом с Сюй [**], они мгновенно оказались в центре всеобщего внимания.
В конце концов, он считался одним из самых грамотных парней в деревне, а она — красавицей-образованной молодежью.
Семья Тан тоже была там, и их женщины тут же затараторили:
— Этот дурачок даже выкупил у нас проросшую кукурузу. Вы только послушайте, неужели он от учебы совсем умом тронулся?
— Эту гадость и свиньям давать страшно, еще потраву устроят. И о чем только он думает?
— Старик Ляо всю жизнь пахал не покладая рук, а теперь всё пойдет прахом из-за этого сопляка.
— Эти двое сошлись словно черепаха с сорной рыбой — идеальная пара.
— А эта Сюй [**] — вылитая лисица, видали, как бедрами крутит, аж чуть не сломается? И хорошо, что увязалась за этим малым, хоть моего сынка не станет портить.
……
Ляо Цзэлян бросил взгляд на лицо Сюй [**] и, заметив, что та, похоже, уже привыкла к подобным разговорам и никак не реагировала внешне, лишь тяжело вздохнул про себя.
В нынешние времена даже красота — это преступление!
Он и не думал вступать с ними в перепалки: когда он заработает денег на собственной зародышевой муке, то целый месяц будет есть только белую муку, а еще купит несколько цзиней свинины — пусть захлебнутся слюной от зависти.
В этот момент из толпы выскочил парень лет двадцати с шрамом на лице и растрепанными волосами.
— Ого, вы двое собрались в парочки поиграть? Возьмите и меня с собой, мы же из одной деревни! Вы будете есть мясо, а мне хватит и похлебки, только сначала вы.
Говоря это, он левой рукой сложил большой и указательный пальцы в кольцо, а указательным пальцем правой руки сделал непристойное движение.
Этот тип был двоюродным братом Тан Эрлуна и звали его Тан Сяочжоу. Он был ленив, не любил мыться, а от него разило таким тухлым смрадом, что стоило ему приблизиться, как вонь можно было учуять за три ли даже без всяких глаз.
Сюй [**] закусила губу, сгорая от стыда.
Ляо Цзэлян же не собирался с ним церемониться и рявкнул:
— А ну вали отсюда, хорошая собака у дороги не стоит!
Эта собачья морда была отъявленным подонком, который норовил полапать каждую смазливую девчонку в деревне. И если дотронуться удавалось не всегда, то распускать грязый язык он не переставал никогда.
В прошлой жизни он еще и несколько раз приставал к его сестре, заявляя, что если она согласится выйти за него замуж, он станет тайком помогать Сюй [**].
С такой-то свиной рожей он еще и на сестру зарился — чистой воды бред сумасшедшего.
Тан Сяочжоу не поверил своим ушам:
— Ах ты, сопляк, посмел меня оскорбить! Смотри у меня, жить тебе больше в этой деревне.