И Чичи от природы страдала недоеданием. При росте сто шестьдесят пять сантиметров она была тощей как скелет, на худом лице резко выделялись скулы, зато глаза казались неестественно большими.
Когда лицо так осунулось, глаза стали казаться еще больше, и взгляд, полный слез, выглядел поистине жалостливым.
Лицо И Юна дрогнуло от жалости. Чжан Ланьсян, которая неотрывно следила за отцом и дочерью, заметив это выражение, поняла, что дело плохó, и тут же бросилась к нему, обнимая за плечи.
— Старый И, сначала дай Чичи выпить лекарство. О чем бы ни шла речь, поговорим, когда девочка примет лекарство.
Она потянула И Юна к выходу, лицемерно и мягко приговаривая:
— Сяо Чи, мамина помощь нужна?
— Нет.
Увидев отказ, Чжан Ланьсян не стала настаивать.
Семья из пяти человек вернулась к столу и принялась за еду. Никто даже не спросил, ела ли И Чичи, словно в доме вовсе не было такого человека.
И Чичи была только рада свободе. Привычным движением она сняла заслонку с угольной печки, дождалась, пока разгойдется огонь, и водрузила на конфорку маленький железный котелок.
Затем вывалила в котелок принесенную с собой туреную свинину в соевом соусе, достала из пакета с травами растертый в порошок лекарственный сбор, высыпала внутрь и тщательно перемешала.
Китайская медицина — вещь удивительная: она может как спасти человека, так и убить.
И Чичи не была врачом традиционной медицины, но в ее родном мире семья была довольно специфической.
По отцовской линии они происходили из потомственных врачей, а по материнской — из мастеров вышивки.
И медицина, и вышивка требовали особого таланта.
Вот только на беду весь ее талант ушел в вышивку.
Медицину она тоже изучала, но лечить и спасать людей так и не научилась, зато в отравлениях, гипнозе и прочих окольных путях преуспела в совершенстве.
Она вовсе не собиралась насмерть травить И Юна и остальных — как только ее цель будет достигнута, появятся люди из Комитета по делам реформ и сами во всем разберутся.
Это семейство И не стоило того, чтобы пачкать об них руки.
По мере того как котелок нагревался, от тушеного мяса стал исходить густой, насыщенный аромат.
У И Цзяньго был тонкий нос: уловив запах мяса, он тут же зажмурился от предвкушения.
— Мясо!
Он забавно зашмыгал носом, пытаясь понять, откуда доносится этот запах, и вдруг заметил, что И Лин и остальные с надеждой смотрят ему за спину.
Обернувшись, он увидел И Чичи, которая шла к столу, держа в руках тарелку с тушеной свининой.
— Ешьте!
Она швырнула тарелку на стол и повернулась обратно в кухню.
В семидесятые годы с продовольствием было туго, и раздобыть хоть немного мяса считалось величайшей сложностью.
Стоило оказаться на столе блестящей от густого соуса свинине, как мясной дух с едва уловимым лекарственным оттенком начисто лишил И Юна и остальных способности здраво соображать.
И Юн, изначально намеревавшийся отчитать падчерицу, разом забыл обо всем на свете. Схватив палочки, он зачерпнул кусок мяса и запихнул в рот.
Стоило ему зашевелить палочками, как тут же подсуетились И Цзяньго и остальные.
Вся семейка набросилась на еду с жадностью голодных духов, переродившихся на этом свете.
И Чичи холодно наблюдала со стороны, как они уплетают мясо, затем вернулась к печке и принялась неторопливо разбираться с оставшимися лекарственными травами.
Время тянулось медленно, секунда за секундой.
Наконец раздался глухой звук — словно неземная музыка для ее ушей.
И Чичи, сидевшая на маленьком табурете и прислонившись спиной к стене в полудреме, поднялась и выглянула наружу: И Цзяньго свалился со стула и лежал на полу, громко храпя.
Звук стоял такой, будто пилят бревна.
Что же до И Юна и остальных, то они кто уткнулся лицом в стол, кто бессильно свесил голову, сидя на стульях.
И Чичи кривая улыбка тронула уголки ее губ. Быстрым шагом подойдя к недавним едокам, она бегло осмотрела их и, убедившись, что все живы-здоровы, принесла веревку и принялась связывать им руки и ноги, точно каких-нибудь свиней.
Закончив, она аккуратно уложила всю пятерку в ряд.
В жизни человека есть три страдания
Уперевшись руками в поясницу, И Чичи тяжело перевела дыхание и направилась прямо в спальню И Юна и Чжан Ланьсян.
В эпоху талонов иметь деньги без самих талонов бесполезно, но мать прежней хозяйки тела погибла при исполнении долга, и за нее полагалось пособие.
Однако законная дочь не увидела от этих денег ни гроша. Она заберет всю сумму до копейки — оставлять ее на радость людям из Комитета по делам реформ она не собиралась.
Дверь не была заперта, лишь приоткрыта.
И Чичи толкнула ее и вошла внутрь.
За эти годы И Юн загреб немало денег.
В главной спальне площадью около десяти квадратных метров, помимо платяного шкафа с большим зеркалом, комода, туалетного столика и двух поставленных друг на друга сундуков, нашелся еще и диван.
Сундуки и шкафы были заперты на висячие замки. И Чичи, вооружившись связкой ключей, снятой с тел Чжан Ланьсян и И Юна, стала подбирать их один за другим.
Щелк! Замок поддался.
Когда сундуки и шкафы распахнулись, И Чичи приступила к поискам сокровищ.
Она обнаружила две тысячи двести семьдесят юаней крупными купюрами.
Восемьсот из них составляло пособие за гибель матери прежней хозяйки, к нему прилагалась квитанция.
Еще девятьсот семьдесят юаней были незаконно нажитыми деньгами И Юна — они лежали вместе с бухгалтерской амбарной книгой.
В этой книге фиксировалось происхождение каждой купюры.
Эту сумму И Чичи трогать не стала: ее нужно было оставить для заметания следов.
Два небольших слитка золота весом примерно по тридцать граммов каждый и золотой браслет, усыпанный драгоценными камнями, она тоже оставила на месте — всё это также требовалось для создания видимости порядка.
Среди оставшихся сотен юаней сто двадцать были выделены в качестве пособия для отправки в деревню.
Здесь же хранились квитанция о выдаче пособия для молодежи, отправляющейся в сельскую местность, почетное свидетельство о направлении молодежи в деревню и продовольственная книжка семьи И.
Предыдущая хозяйка была поистине несчастна: до самой смерти она понятия не имела, что за отправку в деревню полагается денежное пособие.
Если бы она знала об этом раньше…
Впрочем, теперь об этом говорить уже не имелось никакого смысла.
Завершив с деньгами, И Чичи принялась за вещи.
На северо-востоке стояли лютые морозы, и если не запастись всем необходимым заранее, мерзнуть придется ей самой.
Покупать всё это она, разумеется, не собиралась. И Юн и Чжан Ланьсян страдали неизлечимой страстью к накопительству — стоило им увидеть хорошую вещь, как их руки так и тянулись утащить ее в дом.
В итоге И Чичи отыскала два новых, ни разу не пользованных толстых ватных одеяла и тяжелое, добротное армейское пальто, по плотности не уступающее одеялу.
Из одежды и обуви она прихватила по два комплекта еще ни разу не надетых обновок И Цзин и И Лин.
А также два почти новых комплекта ватников — куртку и штаны.
Раз уж носить это предстояло на улице, брезговать она не собиралась.
Главная проблема заключалась в том, что шить одежду нынче хлопотно: мало того что нужны деньги, так подавай еще и талоны.
Если талонов не хватает, одну только ткань приходится копить месяцами, не говоря уже о хлопке для ватников — без нужных связей и достаточного количества талонов на вату человек попросту загнется в попытках всё это раздобыть.
Так что грех было отказываться от того, что уже лежало готовым.
Когда-нибудь потом, разживется достаточным количеством ткани и талонов на хлопок, она сошьет новые вещи, а старые продаст — времени хватит.
Что же касалось нательного белья…
Вспомнив собственные изорванные в лохмотья панталоны, похожие на грязную половую тряпку, И Чичи мысленно дала себе скромную клятву: добравшись до северо-востока, она обретет полную свободу нижнего белья!
Ах ты, Чжан Ланьсян, чтоб ты сдохла, неужели жалко было куска ткани на нормальные трусы, так измываться над сиротой!
Погодите, я вам устрою сладкую жизнь.
И Чичи была из тех людей, кто стерпит что угодно, кроме несправедливости.
К тому же она свято верила в правило: месть должна следовать немедленно, иначе от злости потеряешь и сон, и покой.
Поэтому, упаковав вещи, она разыскала швейные иголки Чжан Ланьсян и, превратившись в настоящую надсмотрщицу из застенков, вонзила иглы под ногти спящей мачехе.
Пальцы пронизывают нервные окончания, а игольное учение — один из древнейших видов пыток.
От пронзительной боли, ударившей прямо в душу, Чжан Ланьсян, сладко почивавшая и еще чмокавшая во сне губами, разом распахнула глаза и уже разинула рот для крика.
Но обнаружила, что ей туда что-то затолкали.
Приглядевшись, она увидела И Чичи, которая стояла рядом и мило улыбалась, согнув брови домиком.
— М-м-м…
Ей хотелось сказать: ухмыляешься, зараза?, но из горла вырывались лишь невнятные звуки.
Во рту при этом ощущался странный, отвратительный привкус — точь-в-точь как от половой тряпки, которую не стирали несколько дней.
При этой мысли ее глаза округлились от ужаса: неужели эта маленькая сучка И Чичи заткнула ей рот половой тряпкой?!
— Кажется, до тебя дошло!
И Чичи, не сводившая глаз с ее лица, с легкой улыбкой изогнула губы.
— Только не кричи, а то я не ручаюсь за то, что еще способна сотворить.
Голос звучал мягко, а улыбка была самой лучезарной.
Однако для Чжан Ланьсян эта улыбка казалась столь злобной, что ей хотелось подскочить и прикончить девчонку на месте.
Она вытаращила глаза и отчаянно замычала.
Вот только все проклятия и ругательства намертво застряли за затычкой во рту.
— Ты совсем не послушная.
И Чичи с показным вздохом покачала головой и, перевоплотившись в главного злодея, неторопливо потянула за иголки.
— Поэтому я решила вонзить в тебя еще одну иглу. Во сне ты боли не чувствовала, а теперь, на трезвую голову, получи заслуженную награду за боль на кончиках пальцев.
Не успел дозвучать ее голос, как она ловко вонзила иглу во второй раз.
В тот же миг Чжан Ланьсян от боли едва не вывернуло наизнанку, а тело забилось в мелкой дрожи, словно решето.
Больно!
Как же больно!
Боль была такой, что хотелось умереть на месте.
Даже во время родов она не испытывала ничего подобного.
Эта маленькая злая стерва И Чичи посмела вонзить иголки ей под ногти!
А где же старый И? Почему старый И до сих пор не пришел и не проучил эту гадёныш?!
Она широко открыла рот, пытаясь позвать И Юна, но со стороны донесся лишь тот самый раскатистый храп, похожий на пиление бревен.
Сердце у Чжан Ланьсян екнуло, и ее охчатило недоброе предчувствие.
С трудом повернув затекшую шею вбок, она увидела И Юна и остальных: они были связаны самым причудливым образом и неподвижно лежали на полу.
В этот миг она рухнула в ледяную бездну.
Конец!
Разгром полный!!
На лице И Чичи появилось выражение искреннего удовлетворения — она любовалась плодами собственных трудов.
Сейчас ее сердце было холоднее, чем у того торговца рыбой с рынка Дажуньфа, что десяток лет кромсал чешую.
Оказывается, вы тоже умеете бояться!
Ну что ж, девочка, видишь? Злодеи вовсе не так страшны.
Если душа твоя еще здесь, открой глаза и смотри, как твоя старшая сестра вершит месть!
Легкий ветерок подул из распахнутого окна, словно тихий ответ несчастной.
И Чичи улыбнулась уголками губ, протянула руку, повернула голову Чжан Ланьсян к себе и, глядя в ее испуганные глаза, мягко произнесла:
— Посмотри на меня, мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
Она сошла с ума, И Чичи окончательно свихнулась!
Чжан Ланьсян отчаянно забилась, пытаясь вырваться.
Она прекрасно понимала истину: ты — мясо на разделочной доске, а вокруг лишь ножи. В другое время, не будь она сама такой жестокой, она бы непременно заставила старого И избить эту девчонку до полусмерти.
Но сейчас обстоятельства изменились: ее дети, ее муж и она сама — все они были связаны и лишены свободы.
Она ничего не могла поделать, оставалось только подчиняться.
Иначе она боялась представить, что безумная И Чичи способна сотворить с ее близкими.
Послушный обстоятельствам мудрец благоразумен — она закивала с такой силой, будто от этого зависела ее жизнь.
Она будет сотрудничать, она на всё согласна!
И Чичи одарила ее сияющей улыбкой, а ее голос приобрел глубокие, размеренные нотки:
— …Чжан Ланьсян, в буддизме говорится о трех страданиях. Первое из них — неспособность отпустить. Есть ли у тебя люди или события, которые ты не можешь отпустить?
Говоря это, она не сводила глаз с Чжан Ланьсян, а ее пальцы в определенном ритме постукивали по столу.
— Второе страдание — постоянное сравнение. Тебе не казалось, что, выйдя замуж за И Юна, ты обрела полное счастье? Когда ты видишь жену директора завода, неужели тебя не гложет зависть? Неужели в сердце нет злобы на то, почему не ты заняла ее место…
Она еще не успела договорить о третьем страдании, как взгляд Чжан Ланьсян затуманился. Глаза ее стали осоловелыми, точно у человека, которого одолевает сон и тянет в объятия Морфея, но он отчаянно пытается не сомкнуть веки.
В совершенстве владевшая искусством гипноза, И Чичи слегка прищурилась, а улыбка в уголки ее губ стала еще нежнее.
Приказ
— Просыпаясь средь ночи в холодной темноте и глядя на заспанное, заросшее щетиной лицо старого И, не жалела ли ты о своем давнем выборе?
С этими словами она вытащила из рта Чжан Ланьсян грязную тряпку.
— Д-да… жалела… — уже ничего не соображавшая Чжан Ланьсян послушно отвечала вполголоса. Ей казалось, будто она погрузилась в разноцветный водоворот, а окружающий мир расплылся яркими пятнами.
Лишь пара сияющих, исполненных всепонимания глаз вела ее вперед, указывая путь к истинной жизни.
Она приоткрыла рот, и многолетняя обида, копившаяся на самом дне ее души, хлынула наружу мощным потоком:
— И Юн — последняя сволочь! Я ведь уже носила под сердцем И Цзин, а он всё равно не хотел на мне жениться и вместо этого взял в жены Цзы Шуюй…
Цзы Шуюй звали мать прежней хозяйки. И Чичи слегка приподняла бровь, не спеша прерывать поток признаний, продолжая ритмично выстукивать пальцами такт.
Она навострила уши и пристально следила за раскрасневшимся, искаженным злобой лицом Чжан Ланьсян, жаждая узнать все ее секреты.
В итоге из уст Чжан Ланьсян полились такие потрясающие откровения, что их вкратце можно было свести к трем пунктам:
1. И Цзин оказалась внебрачной дочерью И Юна, единокровной сестрой погибшей девушки.
Еще до встречи с матерью И Чичи И Юн сошелся со своей возлюбленной детских лет Чжан Ланьсян, в результате чего та и забеременела И Цзин.
Но когда он перебрался в город, ему посчастливилось случайно спасти Цзы Шуюй — мать первой хозяйки.
Тогда у него и появились посторонние мысли: он бросил Чжан Ланьсян и женился на Цзы Шуюй.
А прикрывшись статусом зятя павших героев революции, он с легкостью устроился на ткацкую фабрику, начав с простого чернорабочего, а через полгода уже перешел в постоянный штат.
2. Пожар, в котором при исполнении служебного долга погибла мать И Чичи Цзы Шуюй, был подстроен совместными усилиями Чжан Ланьсян и И Юна.
Всю вину за то, что И Юн в свое время бросил ее, Чжан Ланьсян переложила на Цзы Шуюй.
Она не желала мириться с этим, она жаждала мести — она хотела занять место Цзы Шуюй и открыто встать рядом с И Юном.
Цзы Шуюй должна была умереть.
Тщательно всё спланировав, они добились своего.
Им удалось подговорить И Юна поджечь склад, где кладовщицей работала Цзы Шуюй, в результате чего та сгорела заживо.
А сам И Юн, прикрываясь гибелью жены на боевом посту, получил щедрую компенсацию от завода и стал быстро продвигаться по службе.
В конце концов он взлетел до должности начальника производственного цеха всего завода.
3. За прошедшие годы И Юн написал множество доносов на самых разных людей: если находились доказательства — доносил с ними, а если улик не было — фабриковал их собственноручно…
Выслушав эти ключевые пункты, И Чичи осталась совершенно невозмутимой: И Юн и Чжан Ланьсян действительно заслуживали смерти.
Прежде она думала, что эта парочка просто отличалась жадностью и измывалась над сиротой, но оказалось, что на их совести лежит гибель матери прежней хозяйки.
А ссылка прежнего начальника производственного отдела и его семьи — тоже дело рук И Юна… Даже разорение семьи директора фабрики по фамилии Цинь произошло по его милости.
Глядя на искаженное судорогой лицо Чжан Ланьсян, она мягко произнесла:
— У тебя есть доказательства?
— Есть!
На лице Чжан Ланьсян промелькнуло сложное выражение.
— Поначалу я ведь по-настоящему любила И Юна, а потом…
Она тяжело вздохнула:
— Я просто перестала ему доверять!
— И Юн — человек безжалостный, мне нужно было оставить пути отступления для себя и детей.
Поразмыслив с минуту, И Чичи внесла изменения в память Чжан Ланьсян, после чего отдала ей четкий приказ: опустошить все семейные закрома, отправить Чичи в деревню, разорвать с ней всякие отношения, а затем отправиться прямиком в комитет и написать донос на И Юна.
— Опустошить семейные закрома, чтобы отправить Чичи в деревню… Порвать все отношения, написать донос на И Юна… — бормоча себе под нос, та послушно заучивала команду.
Заметив это, И Чичи ласково произнесла:
— Спи. Проснешься — действуй по инструкции.
Чжан Ланьсян послушно угукнула, ее голова бессильно свесилась набок, и она погрузилась в глубокий сон.
Однако на этом сеанс гипноза не закончился: поочередно приведя в чувство остальных обитателей дома, И Чичи проделала ту же процедуру с каждым из них, переписав им память и заложив нужные установки.
К тому моменту, когда всё было закончено, на дворе стояла глухая ночь — за окном перевалило за десять часов.
И Чичи, уставшая и изнуренная, вернулась на кровать и заснула крепким сном, в то время как И Юн и его семейство мучились от ломоты во всем теле.
Но из-за искусственно измененной памяти никому из них даже в голову не пришло заподозрить И Чичи.
И уж тем более они не собирались сводить с ней счеты.
Вся их душа теперь рвалась к одному — поскорее избавиться от И Чичи и порвать с ней все связи.
— Подписывай. Как только подпишешь, я сразу подам объявление в газету.
И Юн, предварительно составив бумагу о разрыве отношений, швырнул листок вместе с ручкой на стол и бросил на девушку ледяной взгляд.
Она бесстрастно взяла документ, пробежала его глазами и, убедившись, что всё в порядке, без колебаний расписалась и оставила отпечаток пальца.
После чего разъяренное семейство И, наконец-то избавившееся от главного раздражителя, дружно выставило ее за порог.
Вслед за ней полетел и вещевой мешок, из которого торчали обрывки старого ватника и рваной одежды.
— Проваливай!
— Нет у меня таких бессовестных дочерей, готовых продать родную мать…
И Юн с бранью вытолкал И Чичи за дверь. Но та упрямо цеплялась за его рукав, не желая уходить, и заливалась горькими слезами:
— Папа, неужели ты мне не отец? Я ведь согласилась поехать в деревню вместо сестры, и все деньги от продажи рабочей путевки тоже отдала тебе, за что же ты выгоняешь меня и разрывешь отношения, да еще не даешь ни гроша-а-а…
Она надрывала голос, крича изо всех сил.
Было около шести утра — самое время, когда жильцы вовсю готовили завтрак и собирались на работу или учебу. Пронзительные рыдания И Чичи вмиг разорвали утреннюю тишину третьего этажа.
В типовой многоэтажке, построенной заводом, на каждом этаже ютилось не меньше десятка семей.
Услышав горестные причитания, соседка напротив, невестка Лю, взволнованно выскочила в коридор и как раз вовремя увидела, как И Юн занес руку для удара. Бросившись вперед, она возмущенно закричала:
— Начальник И, вы бы поговорили по-человечески, зачем же руки распускать на ребенка!
А вот и она!
И Чичи всхлипнула и без раздумий бросилась в объятия подоспевшей соседки, запричитав еще громче:
— Ой, матушка-соседушка, папаша хочет отречься от меня, не дает ни копейки денег, даже в дорогу ничего не собрал, он же хочет сжить меня со свету-у-у…
Она рыдала так натурально, словно задыхалась от слез, хотя при этом слезы лились в три ручья, а речь звучала на удивление четко, складно и звонко.
И Чичи, попавшая сюда из другого времени, прекрасно осознавала всю силу общественного мнения.
Даже жаловаться нужно с умом: разводить нудную канитель и не уметь выделить главное — непростительная ошибка. Изображая из себя жертву, следует излагать факты строго и последовательно, чтобы посторонние с первых же слов уловили самую суть.
Только так можно заставить окружающих заступиться за тебя.
Любой нормальный человек не лишен сострадания, к тому же соседи прекрасно знали, какой адской была жизнь прежней хозяйки в этом доме.
Поэтому, едва услышав слова И Чичи, сбекающиеся со всех сторон жильцы устремились на И Юна суровыми, осуждающими взглядами.
А соседка из соседней квартиры, старушка Чжан, даже помрачнела лицом:
— Сяо И, пусть кости сломаны, но кровь-то общая! Чичи — твоя родная плоть и кровь, как у тебя рука поднялась так с ней поступать?
Лицо И Юна побагровело от гнева, но перед лицом всеобщего осуждения ему приходилось сдерживать ярость, изо всех сил сохраняя хладнокровие, и он лишь устало вздохнул, изображая крайнюю степень безысходности.
— Тетушка Чжан, ну какое тут притеснение? Просто эта девчонка совсем потеряла стыд, вы знаете, сколько денег она потребовала на дорогу в деревню?
Он поднял руку и потряс раскрытой ладонью:
— Пятьсот! Ровно пятьсот юаней!
— Я всего лишь скромный начальник цеха, на моем попечении целая семья, откуда мне взять такие деньжищи?
В голосе его звучало столько показного страдания.
И в тот же миг взгляды окружающих на И Чичи неуловимо изменились.
В них промелькнуло разочарование и неодобрение.
— Чичи, ну как же ты… — замялась невестка Лю.
А у И Чичи слезы брызнули из глаз с силой фонтана, в то время как в голосе и выражении лица проступило неподдельное потрясение.
— Папа, как ты можешь так клеветать на меня?!
Она схватилась руками за грудь, изображая полное отчаяние:
— Пятьсот юаней требовала вовсе не я, а И Цзин! Лишь потому, что она закрутила с Лю Цнсоном из семьи Лю, ты ради того, чтобы спасти ее репутацию, пообещал вывалить эти пятьсот юаней, а теперь пытаешься свалить всё на меня! Жить мне больше не хочется-а-а…