– Бабушка Сон, я хочу расторгнуть помолвку! Наша семья Чэн ни за что не возьмет в жены женщину, потерявшую невинность!
К Сун Нуань возвращалось сознание, в ушах шумел назойливый и злой голос Чэн Гана.
Как такое возможно? Разве Чэн Ган не умер?
Она ведь только-только устроила его похороны. Вспомнив, как Чжан Ваньнин и ее внебрачный сын устроили в похоронном зале скандал прямо во время поминок ради дележа наследства, Сун Нуань готова была вытащить Чэн Гана из гроба, чтобы он воочию убедился, какова она — любовница и сынок, которых он выкармливал бо́льшую часть жизни.
Не успела она погрузиться в раздумья, как в горле запершило, и Сун Нуань зашлась в яростном кашле.
Услышав звуки, зеваки тут же перевели взгляды на Сун Нуань.
– Нуань-янь очнулась, поглядите-ка, всё ли с ней в порядке.
– И надо же было ей упасть в реку, да еще и спас ее непременно мужчина.
Кто-то, любивший пошуметь, брякнул:
– По мне, так лучше бы и не просыпалась. Ее и целовали, и тискали, да еще и семья Чэн от помолвки отказывается — кто ж ее теперь замуж возьмет?
Насмешливые голоса долетали до слуха Сун Нуань, знакомые воспоминания нахлынули волной, и только теперь она осознала, что переродилась в тот самый день 1976 года, когда упала в воду, — в самом источнике всех ошибок.
В прошлой жизни, страшась расторжения помолвки со стороны семьи Чэн и пытаясь спасти несуществующую репутацию, она прекрасно знала, что всё это было подстроено Чэн Ганом и Чжан Ваньнин, но стерпела, проглотила обиду.
Это терпение растянулось на тридцать лет, позволив этой парочке негодяев безнаказанно портить ей жизнь целых три десятилетия.
Самый обычный способ искусственного дыхания и спасения утопающего эта невежественная, заскорузлая толпа сочла за беспутство.
Раз уж эта парочка так предана друг другу, она вовсе не намерена им потакать. Но помолвку всё равно нужно расторгнуть: этот мусор по имени Чэн Ган ей даром не нужен.
– Ты, дохлая девчонка, чего застыла?! Живо проси прощения! С большим трудом прибилась к семье Чэн, а теперь устраиваешь тут такое представление! Если семья Чэн и впрямь откажется от тебя, можешь смело сдохнуть где-нибудь на улице, наш род Сун не стерпит такого позора.
Старуха Сун деланно поддержала Сун Нуань, но на ухо ей бросила суровое предупреждение.
Сун Нуань опустила глаза, мысленно хмыкнув. Эта бабуля мастерски умела пресмыкаться перед сильными мира сего: мало того, что в свое время она ухватилась за чужую милость и заставила семью Чэн исполнить брачный договор, так еще и старшую сестру выдала замуж за домашнего тирана, из-за чего та впала в депрессию и покончила с собой. По Счетам за это злодеяние она еще успеет рассчитаться.
Не успела Сун Нуань хоть как-то отреагировать, как старуха Сун заговорила первой, расплывшись в угодливой улыбке:
– Ган-цзы, тут какое-то недоразумение! Расторжение помолвки — дело серьезное, нельзя же так просто...
Не дождавшись конца ее речи, Сун Нуань перебила ее, и по щекам тут же покатились прозрачные слезы:
– Ваньнин, почему ты меня столкнула? Только потому, что ты тоже любишь Чэн Гана?
Сун Нуань усмехнулась про себя, будучи уверенной, что та ни за что не признается: в эту эпоху за шашни на стороне могли и на публичное осуждение отправить.
Камень, брошенный в воду, поднял бурю, и все взгляды разом устремились на стоявших вплотную друг к другу молодых людей.
Лицо Чжан Ваньнин побелело как полотно. Она инстинктивно отпрянула от Чэн Гана, судорожно замахав руками:
– Нуань-нуань, как ты можешь такое говорить? Я же сама до смерти перепугалась! Все ведь видели: это я побежала звать людей на помощь, а ты теперь...
Чем дальше она говорила, тем более обиженной выглядела, и в конце концов закрыла лицо руками и горько зарыдала.
Чэн Гану было больно видеть, как она от него отстраняется, но от вида ее слез, струившихся подобно дождю по лепесткам груши, его сердце снова смягчилось.
– Сун Нуань, ну до чего же ты бесстыдная! Если бы не Ваньнин, ты бы давно уже захлебнулась.
Стоило ему это произнести, как все те крепкие мужики, чьи сердца растаяли от слез Чжан Ваньнин, дружно закивали в знак согласия.
– Все ведь видели своими глазами, что тебя и вправду спасла именно товарищ Чжан, Нуань-янь! Нельзя же вот так перекладывать вину с больной головы на здоровую.
– Верно! Погляди-ка, как сильно плачет товарищ Чжан.
Увидев, что все на ее стороне, Чжан Ваньнин злорадно торжествовала про себя, но притворно вздохнула:
– Хватит вам всем, не нужно больше об этом. Нуань-нуань, наверное, просто смертельно испугалась, она точно не со зла.
Кто-то тут же вступился за нее:
– Какая же товарищ Чжан добрая! Даже после такого продолжает защищать Сун Нуань.
Сун Нуань мысленно усмехнулась: вот же гнусная фальшивка, мастерски умеет уходить от неудобных вопросов.
Она вскинула личико, изобразив на нем внезапное прозрение:
– Ах вот оно что, выходит, я всё не так поняла. А я-то раньше, заметив на твоем носовом платке вышитое имя Чэн Гана, грешным делом подумала, будто ты любишь его, и именно поэтому набилась мне в подруги.
С этими словами вокруг воцарилась абсолютная тишина.
Лишь спустя долгое время в толпе зашептались.
– Да это же чистой воды блуд и разврат! Как она вообще смела?
– И правда ведь... Похоже, и впрямь она Нуань-янь столкнула.
– Городские интеллигенты больно вольготно себя ведут, а деревенские увальни и рады уши развесить.
Чжан Ваньнин инстинктивно прижала ладонь к карману и сделала несколько шагов назад. Откуда Сун Нуань могла узнать про платок? Она ведь никогда никому его не показывала.
Ей и в голову не могло прийти, что в прошлой жизни Чэн Ган сам лично рассказал об этом Сун Нуань, храня эту тряпицу как зеницу ока и называя их заветным символом любви.
Заметив ее замешательство, любопытные тетки уже хотели было кинуться к ней и вывернуть карманы, на ходу осыпая ее грязными ругательствами и называя беспутной девкой.
Лицо Чэн Гана почернело. Сделав широкий шаг вперед, он заслонил собой Чжан Ваньнин и свирепо зыркнул по сторонам:
– Хватит! Ваньнин здесь ни при чем, это я первым полюбил ее!
Вновь повисла мертвая тишина. Никто из присутствующих не ожидал, что Чэн Ган во всем признается сам, и какое-то время люди просто не знали, как реагировать — в конце концов, у семьи Чэн в бригаде был свой вожак, так что приходилось соблюдать приличия.
Словно сраженная до глубины души, Сун Нуань побледнела еще сильнее, выбившиеся из прически пряди прилипнули к щекам, а хрупкое тело казалось готовым рухнуть от малейшего дуновения ветра.
– Чэн Ган, да ведь я — твоя суженая с самого детства!
Чэн Ган холодно усмехнулся, бросив на Сун Нуань презрительный взгляд исподлобья:
– Да кто ты вообще такая, чтобы сравнивать себя с Ваньнин? Прицепилась к семье Чэн, пытаясь пить из нас кровь за прошлые заслуги! К тому же ты теперь опозорена и потеряла чистоту — даже если ты будешь валяться в ногах и умолять меня, переступить порог моего дома тебе не светит!
Сун Нуань пошатнулась и отступила назад. Ее точеная фигурка напоминала хрупкий фарфоровый сосуд, а исходившее от нее ощущение надломленности глубоко отпечаталось в глазах всех собравшихся.
Старуха Сун ухватилась за выпавший шанс и ринулась вперед со злобным блеском в глазах: стоило намертво вцепиться в то, что Чэн Ган первым изменил невесте, и тогда, вне зависимости от того, расторгнут они помолвку или нет, семья Чэн в любом случае окажется виноватой.
– Ах ты, дрянная девчонка, бесстыдная тварь! Отрастила лисью мордочку, умеешь только мужиков соблазнять! Я с тебя шкуру сдеру!
Ее перепачканные грязью руки перехватил Чэн Ган. Оттолкнув старуху с такой силой, что та едва устояла на ногах, он рявкнул:
– Чэн Ган! А ну немедленно извинись! Старшие еще ничего не решали, с какой стати тебе самовольно расторгать помолвку?!
Голос принадлежал одному из старших родственников из боковой ветви семьи Чэн, и в его глазах читалось нескрываемое осуждение.
Столкнувшись с нападками старшего, Чэн Ган покраснел как помидор. Бросив взгляд на стоявшую за его спиной Чжан Ваньнин, он понял: только разорвав помолвку, он сможет защитить Ваньнин от клейма падшей женщины.
Сжав кулаки, переполненный отчаянной храбростью, которую он принимал за любовь, юноша выпалил:
– Ваньнин — моя единственная суженая, и сегодня эта помолвка будет расторгнута во что бы то ни стало!
Какая великая любовь!
Сун Нуань мысленно издевательски хмыкнула: посторонний наблюдатель и вовсе мог подумать, что это она здесь — третья лишняя.
Впрочем, с разрывом помолвки она была согласна всецело и охотно пошла бы навстречу: прожив жизнь заново, она не собиралась трястись над надуманной репутацией.
Не успела она воспользоваться удобным моментом, чтобы согласиться, как из-за пределов толпы показался высокий, ладно скроенный мужчина.
Хмурясь и сохраняя ледяное выражение лица, он излучал тяжелую ауру давления, а его взгляд, устремленный на Чэн Гана, был пронзителен донельзя:
– Ты подстроил расторжение помолвки, проявил легкомыслие и выставил товарища Сун Нуань на посмешище всей деревне. Ты и впрямь недостоин столь замечательной девушки.
Мгновение спустя мужчина перевел взгляд на опустившую глаза Сун Нуань, и его голос заметно помягчел:
– Товарищ Сун Нуань, семья Чэн поступила с вами бессовестно. Спаситель ваш — это я. Если вы не брезгуете, я готов взять вас в жены.