Глядя на перекошенное от гнева лицо Лу Дашаня, на его глаза, выкатившиеся и размером с медные колокольца, которые свирепо уставились на нее, Ли Фэнь невольно передернула плечами от холода.
Она начала говорить, но на полуслове испуганно переменила тон:
— Да она вовсе не хорошая дочь! Притворяется тут паинькой, а я ведь по доброте душевной хлопотала, устраивала ее смотрины с Ян Чэнши. Она же публично выставила меня дурой, подняла скандал, вопила, что хочет выйти замуж за какого-то калечного ветерана! Это все потому, что она не слушается, она сама меня вынудила! Будь она послушной девочкой, ничего бы этого не произошло!
Вспомнив, что оба раза потерпели неудачу, и видя, что Лу Маньюэ ускользает из ее рук, Ли Фэнь одновременно испугалась, засуетилась и исполнилась ненависти. Лицо ее исказилось, превратившись в личину злобного демона.
Это зрелище выглядело крайне жутко.
Ван Цзиньхуа яростно исцарапала Лу Дашаня, и на его лице мгновенно появились кровавые полосы.
А глядя на Ли Фэнь, которая упорно отказывалась признавать свою вину и еще пыталась все перевернуть с ног на голову, он и сам рассвирепел.
Резко оттолкнув Ван Цзиньхуа в сторону, он рявкнул на Ли Фэнь:
— Ты просто нелюдь! Маньюэ с самого детства и до сих пор была в миллион раз послушнее чужих детей, а тебе все мало! Она выросла, и любить кого хочет, выходить замуж за кого хочет — это ее личное дело. Мы, родители, можем помочь приглядеться, дать совет, но с какой стати, если она не хочет, ты ее силой заставляешь? А когда силой не получилось, так еще и подсыпала лекарство, помогая чужакам вредить собственному ребенку?!
— Я соли съела больше, чем она риса! Я считаю, что этот парень Ян Чэнши — прекрасная партия: и лицом хорош, и нравом пригож, и условия в семье отличные! Если Маньюэ выйдет за них, то просто попадет в мешок с сокровищами! И к родительскому дому близко, и все друг друга знают с пеленок — что тут плохого?! — завизжала Ли Фэнь.
— Ли Фэнь, с тобой бесполезно о чем-то говорить! Ладно бы ты дома передо мной вела себя заносчиво — люди смеялись, что я не умею держать жену в узде, но я не принимал это близко к сердцу. Но ты попыталась навредить даже Маньюэ! Этого я стерпеть не могу. Больше так жить нельзя... Ли Фэнь, я хочу с тобой развестись! — с безграничным разочарованием произнес Лу Дашань.
Ли Фэнь на миг остолбенела.
Такой мужчина, как Лу Дашань, начал презирать ее?
Ван Цзиньхуа перестала царапаться и бить людей и, всхлипывая, уселась на землю.
— Мне плевать, разведетесь вы или нет! Моего сына поимел какой-то мужик... И столько народу это видело своими глазами... У него же задница в мясо разодрана! О-о-о... Сыночек мой, Чэнши...
Лицо Лу Дашаня налилось кровью, в глазах еще бушевал оста остаточный гнев, но при словах Ван Цзиньхуа в его памяти против воли всплыла та кошмарная картина, которая предстала перед ними, когда дверь только отворили.
Двое взрослых мужчин, сцепившись в объятиях, причем Ян Чэнши был согнут в три погибели, а другой мужчина неустанно вбивался в него. Тот второй сиял от возбуждения, орал на весь голос, словно обезумевший от похоти боров, и действовал с дикой яростью.
Весь диван был в крови...
От Яна Чэнши оставалось едва ли одно дыхание...
Ли Фэнь той сцены не видела, но от одних слов Ван Цзиньхуа ее до смерти пробрал ужас.
Конец. С семьей Ян нажили смертного врага.
А Ван Цзиньхуа баба крутая и скандальная. Заместитель директора Ян вот-вот должен получить постоянное назначение, и многие на заводе перед ней стелятся и готовы выполнять любые приказы.
Ли Фэнь злобно зыркнула на дом и ядовито бросила:
— Лу Дашань, во всем виновата твоя благоверная дочурка! Любуйся: теперь, пожалуй, ты лишишься куска хлеба из-за нее, и нам снова придется возвращаться в деревню в крестьянские лачуги, жить впроголодь, едва сдав обязательные поставки зерна государству!
Лу Дашань был до глубины души разочарован:
— Маньюэ — моя дочь, разве она не твоя дочь? Ты, мать, изо всех сил травила ее лекарствами, подсовывала какому-то подонку на поругание, а теперь трясешься над своим куском хлеба... Ли Фэнь, как у тебя может быть такое жестокое сердце? Даже если бы Маньюэ была не нашей дочерью, а найденной на дороге кошкой или собакой, ее растили больше десяти лет, разве не привязался бы? Да ты хуже животного!
— Верно, Лу Дашань! Сегодняшнее — сплошные капризы и выходки вашей Лу Маньюэ! Это твоя доченька погубила моего сына, и я сейчас же добьюсь, чтобы тебя уволили! Живо освобождай служебную квартиру, собирай свои манатки и катись отсюда к чертовой матери! — Ван Цзиньхуа вдруг вскочила на ноги и, тыча в Лу Дашаня пальцем, завопила во всю мочь.
— Чтобы меня уволить, нужна подпись директора. Дутаешь, сталелитейный завод — твоя личная лавочка, где ты заправляешь всем и решаешь за всех? — возразил Лу Дашань.
— Тогда жди! Я прямо сейчас пойду и добьюсь твоего увольнения! Всех до единого, кто сегодня здесь был, всех непослушных — уволить к чертям собачьим! Возвращайтесь в свою деревню копать грязь! И еще: сегодня ничего не произошло! Мой Чэнши просто прогуливался возле заводоуправления, и после этого ничегошеньки не случалось! Кто посмеет разинуть рот и болтать лишнее — убью на месте!
Ван Цзиньхуа помчалась со всех ног, используя каждую секунду, чтобы успеть всем заткнуть рты.
Дверь комнаты медленно отворилась, и Вэй Динбан с полностью довольным видом вышел из дальней комнаты.
Заметив смеривших друг друга злобными взглядами супругов Лу, он приподнял брови и крикнул Лу Дашаню:
— Отец, где ведро? Мне нужно воды вскипятить.
Когда Лу Дашань только пришел, он застал лишь самый хвост событий, а теперь, услышав, как зять так просто и открыто заикнулся о воде после интимной близости, даже слегка зарделся. Он поспешно отыскал красное пластмассовое ведро, тщательно пригляделся и протянул его Вэй Динбану.
— Это ведро Маньюэ использует только для себя, я вырезал на нем метку, бери его, пользуйся.
Лу Дашаню было неловко заглядывать в комнату, но он безумно переживал за дочь, поэтому, передавая ведро, понизил голос:
— Как... как Маньюэ? Сегодня... она сильно испугалась? У нее с нервами не все в порядке, ей нельзя переносить сильные потрясения...
— Очень сильно плакала, я и сам толком не пойму, как она. То лекарство... было какое-то странное.
Вэй Динбан держал ведро в одной руке, а взгляд его в упор впился в Ли Фэнь.
Ли Фэнь вдруг крупно затряслась, и в ту же секунду перед глазами встал былой ужас от дула пистолета, приставленного ко лбу.
— Я... мне нужно в уборную, — перепуганная Ли Фэнь развернулась и бросилась бежать.
Вэй Динбан холодно усмехнулся и тоже сказал, что ему нужно в туалет.
Проследовав за Ли Фэнь вниз и заметив, что та украдкой пытается смыться за территорию завода, он сделал широкое движение вперед и одним ударом ребра ладони вырубил ее.
Словно мешок с гнилыми дровами, он заволок потерявшую сознание женщину к общественному туалету.
Размахнувшись, Вэй Динбан пинком отправил Ли Фэнь прямиком в выгребную яму.
С глухим бульком Ли Фэнь погрузилась в зловонную, отвратительную жижу.
— Будь ты не родной матерью Маньюэ, я бы тебя прикончил! — холодно бросил Вэй Динбан, глядя на Ли Фэнь, и стал тыкать в нее деревянной палкой, с усилием заталкивая глубже в нечистоты, оставив на поверхности лишь нос, чтобы та могла хоть как-то глотать воздух.
Вернувшись в дом Лу Дашаня с самым невозмутимым видом — этакого простого и работящего парня, — он заговорил:
— Отец, расскажи мне о делах на сталелитейном заводе, мне тут кое-что любопытно.
Услышав это простое и лаконичное отец, Лу Дашань машинально поморщился.
Этому Вэй Динбану уже тридцать пять, а Лу Маньюэ всего восемьнадцать! Сам Лу Дашань старше зятя всего на десяток с небольшим лет — неужели у того язык не поворачивается и ему ни капельки не неловко называть его отцом?
— Завод есть завод, чего тут рассказывать? — буркнул Лу Дашань.
— Да так, просто потрындеть. Не сидеть же нам молча, пялясь друг на друга?
Вэй Динбан присел на корточки, шустрый кочергой расковырял угольный очаг, ловко выгреб золу, подцепил щипцами новый угольный брикет, точно попал им в отверстие, доверху наполнил жестянку водой и водрузил ее на огонь.
— И... о чем же говорить? — Лу Дашань обычно отличался немногословностью и умел только молча пахать.
— Ну, расскажи про директора, про канцелярию, про цеха — кто там из начальства сидит?
Только зная врага и себя, можно одержать победу в любой битве.