Я пробыл здесь ещё сорок дней. В один из этих дней в моей палате появился незнакомец. Он постоянно норовил занять мою койку — то ли в больнице стало совсем тесно, то ли что ещё. Я ведь жил в одноместной палате, с какой стати ко мне подселяли ещё человека? Его звали Тянь Мушэнь, он был совсем молодым, ему исполнилось всего двадцать два года. Он говорил, что попал сюда на лечение из-за мании преследования. Но разве это повод делить с ним одну кровать?
Тогда я разыскал старика Сюэ и заявил, что не могу спать на одной кровати с незнакомым душевнобольным.
Когда я произнёс это, он уставился на меня, и в его взгляде читалось полное неверие. Однако это замешательство тут же исчезло, и он снова расплылся в улыбке:
— Хорошо, я постараюсь как можно быстрее переселить вас в двухместную палату.
На самом деле Тянь Мушэнь не вызывал у меня отвращения. Напротив, мне казалось, что с ним куда проще ладить, чем со многими нормальными людьми. У него была простая душа, он никогда ни с кем не спорил. Но каким бы милым он ни был, делить постель с двумя взрослыми мужчинами я не собирался.
Старик Сюэ работал на совесть: проблему, о которой я говорил, решили уже на третий день, и нас перевели в двухместную комнату. Теперь у каждого была своя кровать, и теснота исчезла.
Мой сосед по комнате Тянь Мушэнь был странным человеком: он вечно воображал себя орлом. Во время прогулки во дворе он неизменно взмахивал руками, будто птица крыльями, пытаясь взмыть в небо.
В один из дней, когда мы сидели рядом, он снова принялся изображать полёт, и я решил подшутить над ним:
— Старина Тянь, если ты орёл, почему бы тебе не улететь отсюда прямо в небо? Сидеть здесь в заточении, совсем без свободы — разве это дело?
— Ты ничего не понимаешь. Моё крыло повреждено, но когда оно заживёт, однажды я улечу отсюда и заберу тебя с собой, — ответил он, и на его лице появилась простодушная улыбка. Отчего-то у меня защипало в глазах, и на них навернулись слёзы.
Я подумал: если мне удастся сбежать, я обязательно возьму с собой Тянь Мушэня. Не ради чего-то ещё, а просто из-за этих его слов.
Наступило время обеда. Ван Цуйхун всегда хорошо ко мне относилась и вечно подкладывала порцию побольше. Однако мне было неловко пользоваться таким особым отношением, и часть еды я отдал сидевшему по соседству Тянь Мушэню — казалось, в этом месте я знал только его одного.
Во время еды все молчали. В глазах читался лишь голод до еды, а в воздухе витал лишь аппетитный аромат. Когда трапеза закончилась, я помог убрать со стола, и Тянь Мушэнь тоже включился в работу.
За хорошее поведение нас перевели помогать на кухню. Именно на это я и надеялся: так я оказывался совсем близко к машине, привозившей продукты.
Ещё через десяток дней больничный санитар старый Ван и повар Да Лю отправились в уезд за покупками, но по дороге в машину врезалось дерево — случилась беда. Автомобиль отогнали в мастерскую на ремонт, а самих мужчин доставили в больницу. Раны у обоих оказались не слишком тяжёлыми, но на работу они смогли бы вернуться лишь через три-четыре месяца.
В больнице и без того остро не хватало персонала, а с уходом этих двоих забот стало столько, что все закружились как белки в колесе, хватаясь за головы от отчаяния.
Старый Ван и Да Лю были крепкими мужчинами среднего возраста, и вся тяжёлая больничная работа держалась на них. Стоило им исчезнуть, как сразу ощутилась нехватка рабочих рук. Каждое отделение испытывало трудности, особенно кухня: раньше по утрам тяжести таскали именно они. Теперь же овощи некогда было выгрузить из машины, и на кухне некому даже подать подай-принеси.
Поэтому последние несколько дней нас кормили только лапшой: суп с лапшой, лапша с соусом чжацзян, холодная лапша... Всё готовили на скорую руку, лишь бы отделаться. Этим питались не только пациенты, но и врачи, и через несколько дней отовсюду только и слышались жалобы.
— Могу ли я чем-нибудь помочь? — обратился я к доктору Сюэ, вызвавшись добровольцем.
— О, верно! Как я мог о тебе забыть, ты ведь повар, — Сюэ Чанфэн прозрел словно от сна, и в его голосе прозвучало лёгкое воодушевление.
— Да, я могу вновь заняться своим ремеслом, — поддержал я его восторженный тон.
— Отлично, завтра же изменим меню, — радостно произвёл он.
На следующий день, ещё до начала прогулки, меня велели выпроводить наружу, причём приказали взять с собой моего нового напарника Тянь Мушэня. Он должен был стать моим помощником. На обед мы приготовили курицу гунбао, помидоры с яйцом, жареную пекинскую капусту с перцем и миску супа из яичных хлопьев.
Наконец-то это был полноценный обед с мясом. Все уплетали за обе щеки, наслаждаясь едой от души. Глядя на лица людей, я снова обрёл уверенность в себе: еда исчезла со столов всего за дюжину минут. Насытившись, каждый довольно похлопал себя по животу.
Сюэ Чанфэн подошёл к столику, за которым сидели мы с Тянь Мушэнем, остановился и сказал мне:
— Спасибо тебе. Во многом благодаря тебе наше питание улучшилось.
— Это не только моя заслуга, поблагодари и моего боевого товарища Тянь Мушэня, — ответил я, глядя на простодушную, глуповатую улыбку Тянь Мушэня. Сам не знаю, почему назвал его боевым товарищем, но это словосочетание казалось одновременно и чужим, и родным, а к нему приросло идеально.
— О? Ха, да, тебе тоже спасибо, — Сюэ Чанфэн на мгновение замер, но всё же бросил фразу и Тянь Мушэню. Тот в ответ лишь продолжал вовсю ухмыляться, не говоря ни слова.
Следующие несколько дней я помогал на кухне, и людей, следивших за мной вокруг, становилось всё меньше. Казалось, они поверили, что я смирился и буду послушно сидеть здесь дальше — именно этого эффекта я и добивался.
А во-вторых, нужно было подобраться к их машинам и, пока никто не видит, тихонько спустить шины. Эту работу невозможно было сделать за один раз: я делал одно дело, затем отлучался, а Тянь Мушэнь должен был стоять на страже, чтобы долгое пребывание на одном месте не вызывало подозрений.
В общей сложности у меня ушло три дня, чтобы спустить по два колеса на всех трёх машинах — всего шесть шин. Если смотреть снаружи, автомобили выглядели целыми, ведь спускал я внутреннюю сторону, скрытую от посторонних глаз.
Наш план был выполнен на три четверти, оставалось лишь завтра благополучно забраться в этот грузовик с овощами.
— Старина Тянь, если ты окажешься на свободе, что сделаешь в первую очередь?
Ночью, когда в палате оставались только мы вдвоём, я не удержался и задал этот вопрос.
— Я пойду искать место, где починить свои крылья. Я хочу летать.
— Ох. — Мне безумно хотелось открыть ему правду: у него нет крыльев, и летать он не умеет. Но, увидев странный, яркий блеск в его глазах, я так и не смог произнести эти жестокие слова.
Тянь Мушэнь не стал спрашивать, куда собираюсь бежать я, но я всё равно сказал:
— Когда я выберусь наружу, первое, что сделаю — отправлюсь домой, повидать жену.
При мысли о ней уголки моих губ сами собой поползли вверх: все эти дни меня не было дома, неужели она так сильно по мне скучала? И как мне объяснить ей, что я застрял в психиатрической клинике? Задача казалась чертовски сложной. И всё же дома было лучше всего, нигде не сравнится с родными стенами.
Эту ночь я почти не спал от возбуждения, ворочаясь с боку на бок, пока не забрезжил рассвет. Около девяти часов у ворот больницы посреди грохот: я понял, что приехала та самая машина с овощами. Она всегда прибывала вовремя, а я уже ждал её на кухне.
Тянь Мушэнь поднимался с невероятной неохотой — мне пришлось буквально вытаскивать его за собой. Этот человек вечно подводил в самый ответственный момент. У меня мелькала мысль оставить его, но я боялся, что он меня заложит, поэтому поневоле шёл на риск и брал его с собой.
Мы изо всех сил таскали овощи, а водитель, старик Фу, как и прежде, курил и помогал по ходу дела. Мешок за мешком продукты перекочевывали из машины на землю, и тут подошёл закупщик, чтобы сверить накладные. Воспользовавшись тем, что он отвлёкся на подсчёты со старым Ваном, мы со стариной Тянем шмыгнули прямо под днище автомобиля.
Сначала он упирался и твердил, что орёл должен парить в небесах, а не прятаться под днищем, как какой-нибудь слепой крот. Я со злостью хлопнул его по голове и, сделав суровое лицо, прошептал:
— Орёл, если ты не научишься быть кротом и не изучишь их повадки, как ты собираешься воевать со своими врагами?
Тянь Мушэнь задумался и решил, что мои слова звучат весьма разумно. Тогда он скопировал мои движения и тоже забрался под днище машины.
Мы крепко ухватились руками и ногами за выступающие детали автомобильного шасси. Где-то рядом послышались голоса — они закончили расчеты. Кто-то залез в кабину, машина несколько раз качнулась вверх-вниз, и шины просели под тяжестью.
Прошло совсем немного времени, и грузовик тронулся. Я едва сдерживал рвущийся наружу радостный крик, но разум держал меня в узде. У самых ворот машину остановили для планового досмотра — именно этого я боялся больше всего, и сердце вновь забилось в горле.
Я бросил взгляд туда, где только что прятался старина Тянь, но его там не было. В голове будто взорвалась бомба, и в глазах на мгновение потемнело.
Стар... старина Тянь? Куда он делся? Я во все глаза уставился на участок шасси, где он только что висел, но там было пусто. Он ушёл? Невозможно, когда он успел? Я засомневался: не вылезти ли мне тоже, чтобы поискать его? Но тут же подумал: если спрыгнуть сейчас, второго шанса не представится, к тому же меня разоблачат, и повторить побег станет сложнее, чем достать до небес.
Сжав зубы, я подумал: плевать. Он всё равно не собирался отсюда уходить, а выживет ли на воле — ещё большой вопрос, быть может, только здесь его и могут защитить. Эта мысль принесла мне некоторое облегчение.
Машина снова двинулась с места и выехала за ворота. Я был невероятно счастлив: наконец-то я выбрался оттуда. Три месяца адских мук — я ведь и впрямь едва не сошел с ума по-настоящему.