После завтрака родители разошлись по своим делам: отец отправился на работу, а мать вместе с бабушкой Ли и тётей Лю ушла в лес за дикоросами. Увидев, что родители ушли, девчушка потянула Ван Е за рукав к выходу:
— Большой котёл, конфету! Большой котёл, конфету!
Ван Е с изумлением посмотрел на Ван Сяосяо и рассмеялся:
— Ты у меня, плутовка, прямо бесёнок!
Подхватив Ван Сяосяо на руки, он направился в Снабженческий кооператив. Ван Цзянхэ, услышав про конфеты, тоже поспешил за ними.
— Тётя Фан, дайте, пожалуйста, конфет на десять копеек.
Тётя Фан с любопытством спросила:
— Сяое, ты разве не вчера конфеты покупал?
— Эх, тётя Фан, и не говорите, — с расстроенным видом ответил Ван Е. — Вчерашние конфеты дома мама сразу же отобрала.
Тётя Фан погрозила ему пальцем:
— Ну ты и балуешь сестру!
Ван Е, делая вид, что ему ничего не остаётся, не без хвастовства произнёс:
— А что поделать? Сестрёнка у нас такая хорошенькая!
Тётя Фан кивнула:
— Да, девчушка и правда прелесть.
Видя, что Ван Е и тётя Фан всё никак не закончат разговор, малышка забеспокоилась, вытянулась всем телом и, протянув маленькую ручку, залепетала:
— Конфету, конфету!
Тётя Фан рассмеялась:
— Ой-ой-ой, малышка заторопилась! Сейчас тётушка тебе даст.
Она уже собралась завернуть конфеты в бумагу, но Ван Е поспешно сказал:
— Тётя Фан, будьте добры, разделите на два пакетика. У нас тут ещё один хвостик привязался!
Тётя Фан положила по пять конфет в каждый кулёк и подала Ван Е. Конфеты получили Ван Цзянхэ и Ван Сяосяо — каждому по пакетику. Малыши сосали леденцы, а Ван Е, держа одного на руках, а другого за руку, направился домой.
Только они вошли в ворота, как увидели припаркованный в переулке джип. В те времена джип был бóльшей диковинкой, чем «Роллс-Ройс» в будущем, поэтому вокруг собралась толпа зевак из соседей. Протиснувшись с братом и сестрой в толпу, Ван Е удивился: знакомое лицо! Но вот имя сразу вспомнить не смог.
— Ван Е! Ван Е!
Красивая девушка, подтягивая за руку мужчину в военной форме средних лет, подошла к Ван Е:
— Папа, это и есть Ван Е. Это он меня спас!
По мере того как прояснялись воспоминания, Ван Е наконец вспомнил: эту девушку зовут Чэнь Лоси. Это та самая утопленница, которую он вытащил пару дней назад. Тогда, сразу после попаданчества, память у него была немного смутная.
Мужчина в военной форме сказал:
— Товарищ, спасибо вам за спасение жизни.
Ван Е замахал руками:
— Дядя, да бросьте, это само собой разумеется. Я тогда просто сгоряча в воду прыгнул. Но здесь не место для разговоров. Пойдёмте, пойдёмте в дом, там и поговорим.
Мужчина в форме, взяв Чэнь Лоси за руку, последовал за Ван Е. Позади шёл молодой солдат, похожий на охранника, нёсший ящик. Все вместе вошли во двор.
— Цзянхэ, поиграй с сестрой во дворе, — распорядился Ван Е.
Ссадив сестру на землю, он провёл гостей в дом:
— Дядя, присаживайтесь, — сказал Ван Е, наливая им воды, и добавил с извинением: — Чая дома нет, уж не обессудьте.
— Да не хлопочи, иди садись, — мужчина в форме указал на стоящий рядом табурет.
— Товарищ, я…
Ван Е прервал его:
— Дядя, не называйте меня товарищем. Зовите просто Сяое.
Мужчина в форме не ожидал, что кто-то посмеет его перебить. Он не знал, что у Ван Е необычайно сильная духовная сила, которая позволяла ему естественным образом противостоять чужому давлению. К тому же для человека современного обращение «товарищ» было не самым приятным.
— Хорошо, буду звать тебя Сяое. А я, — он говорил прямо, — человек военный, не люблю хитросплетений, так что скажу прямо. Во-первых, я благодарю тебя за спасение дочери. Лоси — моё сокровище, и за такое спасение я обязан был явиться с благодарностью лично. Во-вторых, — принести небольшие подарки, чтобы выразить свою признательность. И в-третьих, — узнать, нет ли у тебя каких-нибудь нужд?
В голове Ван Е лихорадочно проносились мысли. Он прожил две жизни и понимал, что перед ним, скорее всего, самый высокий чин из всех, кого он здесь встречал. Неизвестно, какова его должность, но по всему: и джип, и охрана — чин наверняка немалый. Но тут же усмехнулся про себя: «У меня ведь есть пространство! Чего мне бояться?»
Он ответил с достоинством, но без подобострастия:
— Дядя Чэнь, раз уж вы так сказали, я не буду с вами церемониться. Вы сами видели наше положение. Не могли бы вы, если вам удобно, устроить меня на работу?
Отец Чэнь не ожидал, что парень так прямо попросит. На мгновение опешив, он спросил:
— А есть какие-то пожелания по работе?
— Дядя Чэнь, а как вы смотрите на то, чтобы устроить меня на Прокатный сталелитейный завод? Там работает мой отец, так мы могли бы друг другу помогать.
Отец Чэнь ненадолго задумался:
— А как насчёт отдела охраны завода? Я всё-таки военный, с отделом охраны у меня есть связи.
В то время отдел охраны завода подчинялся руководству завода, но также находился в ведении местного военного комиссариата.
Ван Е с готовностью согласился:
— Отлично! Заранее благодарю вас, дядя Чэнь.
Ещё немного пообщавшись из вежливости, отец и дочь Чэнь собрались уходить. От подарков, которые они принесли, Ван Е отказываться не стал.
Уже на пороге Чэнь Лоси сказала Ван Е:
— Ван Е, я сказала тебе наш адрес. Заходи в гости, я покажу тебе, где вкусно кормят.
— Хорошо, — кивнул Ван Е.
В машине отец Чэнь казался задумчивым. Чэнь Лоси спросила:
— Пап, как тебе Ван Е?
— Этот молодой человек в будущем не простым будет, — ответил отец.
Чэнь Лоси удивилась такой оценке. Насколько она помнила, отец ещё никого так высоко не оценивал. Она не удержалась и спросила:
— Почему ты так думаешь?
— За столько лет я ещё не видел молодого человека, который мог бы так легко и непринуждённо вести беседу в моём присутствии, — сказал отец Чэнь. — Даже сыновья и племянники твоих дядей. А во-вторых, склад ума. Когда я спросил его о нуждах, любой другой на его месте начал бы отнекиваться, но он не стал. С одной стороны, это показывает его юную непосредственность, с другой — он дал понять, что вопрос с твоим спасением закрыт.
Чэнь Лоси задумалась над словами отца. На самом деле отца терзала ещё одна мысль, тоже связанная с Ван Е: глядя на него, он чувствовал, что лицо его кажется знакомым, но никак не мог вспомнить, кто это.
Тем временем Ван Е открыл ящик. Ого! Подарки оказались не из лёгких: две бутылки «Маотая», два блока «Чжунхуа», коробка чая, две банки солодового молока, два пакета сухого молока, десять банок мясных консервов и небольшая пачка общегосударственных продовольственных талонов. В то время по общегосударственным талонам можно было получить и масло. Пересчитав их, Ван Е обнаружил, что там было целых пятьдесят цзиней. Это был воистину ценный дар.
К обеду Ван Е открыл две банки тушёной говядины, добавил к ним небольшой тазик дикоросов, сварил похлёбку и отправил Ван Цзянхэ купить в государственной столовой десять паровых булок из кукурузной и пшеничной муки. Ван Е вместе с братом и сестрой как следует наелся. Это был первый сытный обед с тех пор, как Ван Е попал в это время. Он сам съел целых пять больших булок. После еды он заварил три чашки сухого молока — всем по одной.
Встали сегодня рано, и малышка, напившись и наевшись, прильнула к Ван Е и задремала у него на руках. Ван Е отнёс её в спальню, уложил на кан, взял веер из пальмовых листьев и принялся медленно обмахивать её. Вскоре все трое уснули.
Проснувшись после полудня, Ван Е увидел, что брат с сестрой ещё спят, и тихонько вышел из комнаты. Вспомнив, как бодро он чувствовал себя утром после того, как сделал гимнастику, Ван Е снова проделал упражнения. После них всё тело снова наполнилось лёгкостью, но в животе предательски заурчало. Вспомнив о трёх оставшихся с обеда булках, он прошёл на кухню и быстро съел их, закусывая соленьями.
«Так дело не пойдёт, — подумал он. — Голод наступает всё быстрее. Если родители узнают, они перепугаются до смерти. Нужно придумать, как на время уединиться». И тут его осенило:
— Эврика! В доме сейчас столько хороших вещей. Если я скажу, что хочу отвезти немного дедушке с бабушкой, это будет вполне разумно?
Решив действовать, он вечером же поговорил с родителями и объявил, что завтра отправляется в гости к деду.
Всё это время, до самого вечера, он играл во дворе с братом и сестрой. Когда вернулась мать, Цинь Вань, он позвал её в комнату и подробно рассказал о визите семьи Чэнь.
Мать, немного подумав, сказала:
— Сяое, ты всё сделал правильно. Наша семья — простые люди, и суметь так чисто и аккуратно разрулить это дело — сплошная польза и для тебя, и для семьи. А если бы мы не смогли разобраться, могло бы выйти неясно, к добру ли, к худу.
За ужином он сказал родителям, что едет к дедушке. Те одобрили это.
Ночью, лёжа в постели, он снова вошёл сознанием в пространство. Картофель и батат радовали глаз бурным ростом. По его прикидкам, они должны были созреть через три дня. Получалось, что соотношение времени внутри пространства и снаружи — десять к одному.
Ночь прошла без происшествий. Наутро, позавтракав, Цинь Вань собрала Ван Е сумку. Внутри было: пять цзиней кукурузной муки, две банки солодового молока, два пакета сухого молока, мандарины, персики, арбуз и яблоки — словом, все фрукты, что были дома.
Ван Е открыл сумку и половину фруктов выложил обратно:
— Мам, это оставь брату с сестрой.
Цинь Вань не стала возражать. Какая мать не хочет, чтобы её дети съели лишний кусочек.
— Вино и сигареты я не положила, — сказала она. — Прибережём для твоей свадьбы.
Ван Е схватился за голову и жалобно протянул:
— Мам, мне всего шестнадцать. Не рановато ли говорить о свадьбе?
Не дав матери продолжить нравоучения, он поспешно сказал:
— Мам, я пробуду у дедушки несколько дней. Постарайся обменять все наши талоны, не экономь слишком. Когда вернусь, пойду на рыбалку, выручу денег. И не надо ходить за дикоросами каждый день, через раз сходи, для виду. Постоянно есть дикоросы вредно для здоровья.
Цинь Вань с досадой ответила:
— Ладно, сам ещё малыш, а туда же — о делах семейных печься.
Распрощавшись под всхлипывания Ван Сяосяо, Ван Е двинулся в путь к дедушке. По дороге он заглянул в Снабженческий кооператив и накупил кучу всего: сахар, сигареты, приправы и даже огромный котёл диаметром почти в метр. Теперь, если в горах удастся добыть дичи, можно будет сварить целый котёл — голодным Ван Е больше не останется. Напоследок он прикупил двадцать цзиней пекинской водки «Нюланьшань Эрготоу».
Затем он зашёл на Пищевой завод. За тридцать рыб (больше ста цзиней) он выменял тридцать цзиней кукурузной муки и десять цзиней белой муки. Найдя безлюдное место, он убрал мешки в пространство. До дедушкиного дома оставалось почти двадцать километров, а с такой поклажей его тщедушное тело просто выбилось бы из сил.
Дедушка жил в деревне Ванцзягоу, в пригороде Города Сыцзю. Только сейчас это, конечно, пригородом не называлось. Это была самая настоящая деревня. В будущем все семьи здесь стали бы миллионерами за счёт сноса домов под застройку, а сейчас оставалось только посмеиваться.
Ванцзягоу была невелика — меньше сотни дворов, и почти все жители носили фамилию Ван. Дедушка был старостой деревни и главой клана Ван. Дома жили ещё два дяди (младшие братья отца) и тётя (сестра отца).
Опираясь на память прежнего хозяина тела, Ван Е добрался до дедушкиного дома. Убедившись, что вокруг никого нет, он достал из пространства сумку, а также две большие рыбины — карпов, каждый фунтов по пять.
Дом у дедушки был просторный — пять комнат, большой двор, в котором росли два гранатовых дерева. По обе стороны от дома жили дяди, у каждого по три комнаты. Этот участок достался дедушке по наследству от его отца, единственного сына в своём поколении. Хотя двоюродных братьев у него было много!
Войдя во двор, Ван Е увидел под навесом в тени дерева старика, который, полулёжа в кресле-качалке, дремал, обмахиваясь веером. Ван Е узнал своего прадедушку. Семьдесят восемь лет, но старик держался бодро.
— Прадедушка! Я пришёл тебя проведать! — крикнул Ван Е.
Услышав голос, старик узнал его, резво сел и взволнованно затараторил:
— Ой-ёй-ёй! Мой правнук вернулся! Мой большой правнук вернулся! А твой бессовестный отец! Уехал в город и сколько уже не привозил моего правнука?
Говорят, что младший сын да старший внук — бабушкина отрада. А это пока правнука нет; если правнук появится — все остальные сразу становятся не в счёт. Ван Е в детстве рос в доме дедушки. Прадедушка видел, как прежний хозяин этого тела вырос от младенца до восьми лет, пока отец не забрал его в город. Последние два года отец был занят на работе, а сам парень был ещё мал, так что приезжать он стал редко.
Старик ощупывал лицо Ван Е и причитал:
— Правнучек мой, правнучек мой!
Глядя на взволнованного старика с покрасневшими глазами, Ван Е и сам едва сдерживал слёзы:
— Прадедушка, раньше отец работал, да и я учился. Вот и приезжали редко. А теперь я закончил учёбу, вырос. Видишь, я и сам могу к тебе приехать.
Оглядевшись по сторонам и никого не заметив, Ван Е спросил:
— Кстати, прадедушка, а где дедушка с бабушкой?
Прадедушка вздохнул:
— Они-то? В поле ушли. Засуха сейчас, надо с реки воду носить, поливать. Эх, не даёт этот мир человеку житья!
Ван Е поспешно зашептал:
— Прадедушка, таких слов на людях говорить нельзя!
Старик кивнул:
— Не бойся. Хоть я и стар, а умом ещё не тронулся. Понимаю, что к чему.
Так как близился полдень, Ван Е сказал:
— Прадедушка, гляди, какую я рыбу привёз. Давай на обед уху сварим?
— Ладно, ладно, — закивал старик. — Всё, как правнучек скажет. Пошли, я тебе сам сготовлю!
Ван Е поспешно остановил его:
— Прадедушка, да отдохните вы! Я сам управлюсь, сам.
Этот старик за всю свою жизнь ни разу толком на кухню не заходил, а тут так развеселился, что решил лично стряпать.