Если ежемесячный располагаемый доход семьи не достигал пяти юаней, то за обучение детей в школе можно было платить меньше.
Получалось, что зарплата Чжао Вэйго в пересчёте на нынешние деньги равнялась доходу свыше ста тысяч юаней в месяц — категория высокооплачиваемых работников.
Что ещё важнее, Чжао Вэйго сейчас жил один, без семейных обязательств.
У некоторых высококвалифицированных рабочих зарплата была неплохая, но из-за большой семьи они всё равно жили небогато.
Взять, к примеру, И Чжунхая. Он был слесарем восьмого разряда со стажем, получал девяносто девять юаней в месяц (без надбавки за должность), но в семье их было всего двое. Для того времени он жил вполне безбедно и каждый месяц откладывал немалую сумму.
Для Прокатного завода появление инженера седьмого разряда было всё равно что золотой самородок с неба.
Надо понимать: на предприятии уровня Прокатного завода максимальный разряд инженера был именно седьмой — будь Чжао Вэйго инженером шестого разряда, даже если бы он сам захотел прийти, Министерство промышленности не утвердило бы.
В те времена что уж говорить об инженере седьмого разряда — даже инженер девятого разряда был редкостью. А обладай кто-то квалификацией инженера шестого разряда, Министерство промышленности непременно дало бы ему работу поважнее и ни за что не стало бы так разбрасываться талантами.
Пока что договорённости между Чжао Вэйго и Прокатным заводом были лишь предварительными.
В те времена устроиться на работу было не то что сейчас: отправил резюме, прошёл собеседование — и ты уже сотрудник. Требовалось ещё содействие Харбинского политехнического института.
К тому же, как только Чжао Вэйго переходил на Прокатный завод, он попадал в ведение Министерства промышленности. Хотя официально он ещё не приступил к работе, соответствующие процедуры уже запустили.
Не то что Прокатный завод — даже Министерство промышленности было очень довольно приходом Чжао Вэйго.
И хотя процедуры ещё не завершили, Министерство промышленности уже отдало чёткое распоряжение: как только Чжао Вэйго официально вступит в должность, немедленно назначить его начальником технического отдела Прокатного завода.
Помимо базового оклада в 133,5 юаня, как начальник технического отдела он получал надбавку 15-го административного ранга — пятнадцать юаней в месяц.
Всё это обговорили заранее. Иными словами, после выхода на работу Чжао Вэйго будет получать 148,5 юаня в месяц. После вычета 2,5 юаня партийных взносов на руки останется 146 юаней.
Надо заметить, работник 15-го ранга получал всего сто десять юаней в месяц. Доход Чжао Вэйго был на несколько десятков юаней выше, чем у начальников того же уровня на Прокатном заводе.
Это была одна из причин, по которой Чжао Вэйго решил вернуться в Пекин: останься он в Харбинском политехническом институте или работай над проектами профессора Суня, он был бы не более чем обычным инженером. Но на Прокатном заводе он мог стать не только рабочим, но и занять должность начальника отдела — с более высоким доходом.
Теперь Чжао Вэйго оставалось только перевести партийные отношения в Уличный комитет Наньлогу и оформить приём на Прокатном заводе — и можно было считать, что он окончательно устроился.
Обо всём этом обитатели четырехугольного двора, конечно, ничего не знали. Даже на самом Прокатном заводе в курс дела были посвящены только директор и секретарь парткома; заместитель директора и тот оставался в неведении.
Чжао Вэйго перешагнул порог четырехугольного двора и, не теряя ни минуты, направился прямо к Уличному комитету.
Когда он объяснил работникам комитета, зачем пришёл, его тут же проводили в кабинет начальника.
Начальницу, которая курировала все дела на вверенной территории, звали Ван; это была женщина-руководитель чуть за тридцать.
Чжао Вэйго помнил, что, когда он поступал в университет, нужно было по правилам перевести личные партийные отношения в учебное заведение, и тогда товарищ Ван была ещё заместителем начальника — именно она помогла оформить передачу партийных отношений.
Увидев, что в кабинет вошёл Чжао Вэйго, начальница Ван тут же закрыла папку с документами, которые просматривала, радушно пригласила его сесть и с улыбкой сказала:
— Я всегда считала, что этот ребёнок, когда вырастет, обязательно добьётся больших успехов. И вот, смотрю, не ошиблась. Ты просто замечательный! Если бы ты не пришёл переводить партийные отношения, я бы ни за что не поверила, что ты уже добился таких успехов.
Она добавила, не переставая хвалить:
— В девятнадцать лет стать инженером седьмого разряда — даже если взять всю страну, вряд ли сыщется второй такой, как ты. Я от души тобой горжусь…
Товарищ Ван была чрезвычайно радушна.
Чжао Вэйго с детства был тем самым образцовым ребёнком, на которого все равнялись, и в этих краях пользовался известностью.
Такую громкую славу ему принесло не только то, что трое членов его семьи отдали жизни за Родину, но и то, что он с детства был послушным и смышлёным, перескакивал через классы — все признавали его юным гением.
А товарищ Ван и других особенно порадовало вот что. Когда мать Чжао Вэйго тяжело заболела, комитет каждый месяц выплачивал их семье пособие в пятнадцать юаней. По правилам, эту помощь можно было получать до самого окончания университета.
Но Чжао Вэйго, не проучившись в вузе и года, сам предложил отказаться от пособия и попросил передать его другим нуждающимся семьям в районе.
При этом он тогда специально попросил держать это в тайне, так что об этом знали лишь несколько человек в самом комитете.
Все в комитете, кто знал об этом поступке, не могли не восхищаться высокими моральными качествами Чжао Вэйго.
Перекинувшись парой слов о житье-бытье, товарищ Ван взяла принесённые Чжао Вэйго документы и быстро оформила все необходимые бумаги — такие важные вещи, как прописка и продовольственная книжка, тоже сделали за один раз.
Даже три комнаты в четырёхугольном дворе, принадлежавшие семье Чжао, благополучно переписали на имя Чжао Вэйго.
Изначально право собственности на эти три комнаты было оформлено на мать Чжао Вэйго.
После смерти матери Чжао Вэйго уехал учиться в другой город, и его партийные отношения тоже перевели в учебное заведение, поэтому имя в свидетельстве на дом так и не поменяли — оно осталось материнским.
Уличный комитет всё это время присматривал за этими комнатами и сохранял их. Теперь, когда партийные отношения вернулись, наконец-то появилась законная возможность переписать дом на себя.
С этого момента три комнаты официально стали личной собственностью Чжао Вэйго.
Всё вместе заняло меньше пяти минут — все нужные дела были сделаны.
Чжао Вэйго воочию убедился, как быстро в это время оформляются документы. Но он отлично понимал, что всё уладилось так скоро лишь благодаря его особому положению. Окажись на его месте обычный человек, ничего бы не вышло.
Начальница Ван передала Чжао Вэйго все готовые документы, а принесённые им справки из Харбинского политехнического института оставила для архива.
Затем она спросила:
— Вэйго, а какие у тебя планы на работу? Седьмой разряд инженера — это уже немало, ты вполне способен участвовать в крупных проектах. Может, нам через вышестоящие органы подыскать тебе подходящее место?