Шэнь Чжоу отослал явившихся на шум солдат Левой Гвардии, пообещав, что после завершения расследования передаст Мужун Сюэ в Министерство наказаний.
После пятого года Цзинмин остатки военных лет убрали когти, затаившись в тени. Покушения хоть и случались изредка, но в основном это были глупые юнцы, которые, наслушавшись чужих подстрекательств, с горячей головой пробирались во внутренние покои с ножом, пытаясь отрубить голову императору Шэнь Линю и почтить память павшего государства. Покушение же на императорского внука случилось впервые.
Шэнь Чжоу махнул рукой Шэнь Хао и негромко сказал: — Проверь, с кем встречалась Мужун Сюэ в последнее время, и её происхождение тоже вели заново перепроверить, нет ли где ошибки.
Шэнь Хао кивнул. Будучи полноправным цзюньваном династии Цанъу, раскопать всё про какую-то девушку из весёлого квартала для него было плёвым делом.
Шэнь Чжоу не стал срывать злость на Костяном Фарфоре. Раз уж они смогли воздвигнуть высотное здание на самой оживлённой улице столицы, то их покровитель, если и не всесилен, то близок к тому. Когда весть о покушении достигнет внутренних покоев, там обязательно кто-нибудь придёт и даст ему объяснения.
Когда с этим было покончено, Шэнь Чжоу ушёл один и долго бродил по столице, убедившись, что за ним нет слежки, лишь тогда свернул в переулок и с трудом отыскал некую обветшалую кумирню.
Даосизм был государственной религией Поднебесной Цанъу. Не только потому, что даосы всемерно помогали во время войны, но и оттого, что в каждом поколении рода Шэнь находились те, кто оставлял должности и уходил постигать Дао. В народе даже ходили слухи, что род Шэнь смог захватить Поднебесную именно благодаря покровительству их предка, вознёсшегося на небеса и ставшего бессмертным.
Шэнь Чжоу никогда не верил подобным россказням. Если бы бессмертные и вправду существовали, то во времена засух и наводнений от них хоть раз бы дождались чуда — или им что, фимиам мозги затуманил?
То, что здесь называли кумирней, ничем не отличалось от окрестных жилых домов. Просто в главной зале всё вынесли и поставили статую Чжэньу, неизвестно откуда привезённую. Позолота с неё давно облупилась, обнажив жёлтую глину, отчего святыня лишилась всякой торжественности.
В кумирне был всего один даос, без имени. Знали только, что фамилия его — Вэнь, и окрестные жители звали его даосом Вэнем. По праздникам они заходили пожертвовать немного денег на благовония. В Поднебесной Цанъу довести кумирню до такого состояния — это тоже в своём роде уникально.
Шэнь Чжоу толкнул дверь боковой комнаты, привычно снял обувь и вошёл. — Учитель, сегодня обстановка не та, хорошего вина я вам не принёс, в следующий раз долг воздам.
За столом сидел старик с совершенно седыми волосами и иссохшим лицом, кисть в его пальцах то замирала, то снова двигалась — неизвестно, что он писал.
Три года назад Шэнь Чжоу в столице сговорился подраться с наследным принцем Цинь Шэнь Чжо. Договорились один на один, но кто ж знал, что тот не будет соблюдать законы Цзянху и приведёт кучу подмоги. Юноша хорошо усвоил поговорку, что умный в гору не пойдёт, и решил на время смыться, чтобы потом, вернувшись и собрав своих, восстановить справедливость. Но противник не дал ему такой возможности и пустился в погоню. Шэнь Чжоу пришлось спасаться бегством, и он укрылся в этой кумирне, только так избежав расправы. Там он и познакомился с даосом Вэнем.
По счастливой случайности даос Вэнь в то время как раз делал фарфоровые вазы. Юноше они страшно понравились, но старик ни в какую не соглашался — хоть разбей вазу, а не продам. В конце концов Шэнь Чжоу придумал беспроигрышный ход: используя своё беспримерное нахальство, он всё-таки заполучил дешёвенького учителя. Так впоследствии и появились знаменитые на всю столицу вазы с красавицами от Костяного Фарфора.
— Пустяки, — голос у старика был слабым, будто он вот-вот испустит дух. — Отчего сегодня выдалось время ко мне зайти?
Шэнь Чжоу давно привык к такому. За эти годы он таскал сюда и тоники, и лекарства, но всё в итоге плесневело и портилось — старый даос и взглядом их не удостаивал. — Сегодня на меня напали. Чувствую, что где-то нестыковка, хотел попросить вас взглянуть.
Старик отложил кисть. — Рассказывай.
Шэнь Чжоу начал рассуждать: — Во-первых, напала на меня одна хуакуй из Костяного Фарфора, если бы я и впрямь не был настороже, с её тщедушным телом у неё бы и шанса не было. Во-вторых, это покушение было слишком поспешным. До такой степени, что нападавшая толком не приготовилась и использовала в качестве оружия только свою шпильку. И ещё — время не то. Когда я пришёл в Костяной Фарфор, я сказал хозяйке, что сегодня по делу, и у неё не было причин идти во внутренний двор предупреждать Мужун Сюэ. Иными словами…
Даос Вэнь снова взялся за кисть. — Дошло?
Шэнь Чжоу хлопнул в ладоши. — Иными словами, среди прислуги Костяного Фарфора тоже есть кто-то причастный к плану моего убийства. Увидев, что я появился, они поспешили во внутренний двор с донесением. Мужун Сюэ тогда ещё не успела подготовиться — значит, и она только что получила приказ.
— Если бы ты смекнул пораньше и сразу ворвался с людьми во внутренний двор, то, возможно, застал бы кукловода, — спокойно заметил даос Вэнь.
Шэнь Чжоу вздохнул. — В тот момент было не до раздумий. Сейчас уже поздно возвращаться. Кто, по-вашему, мог на меня покушаться?
— Причин для убийства две, — сказал старик. — Первая — месть. Подумай, кого ты недавно разозлил. Вторая — выгода. Кому станет лучше всех от твоей смерти?
Шэнь Чжоу понизил голос: — Месть? Я перешёл дорогу многим, но до такого не доходило. Неужели это императорский дед? Из-за нескольких цветов — вряд ли. Если говорить о выгоде — у меня в семье я один сын, даже умри я, делить имущество некому.
Даос Вэнь бесстрастно произнёс: — Значит, кто-то просто счёл, что ты мозолишь глаза. К тому же в боевых искусствах ты никакой, прибить тебя — дело плёвое.
Услышав это, Шэнь Чжоу немного обиделся — он-то мечтал стать первым под небом. Он подошёл к старику: — Вы тут каждый день пишете да рисуете, а толку никакого. Сделали бы лучше ваз на продажу — глядишь, и живот бы побаловали.
— Скромна обитель моя, но добродетель в ней царит, — изрёк даос.
Шэнь Чжоу выхватил у него бумагу. — Гражданский список, Военный список. А это что, имя моего отца?
— Шэнь Чэнъюй одарён редкостно, в замыслах глубок и скрытен. Из Десяти великих стратегов прошлой войны большая часть от его козней пострадала. Третье место в Гражданском списке заслуженно, — старик отхлебнул старого чаю и так же бесстрастно продолжил.
— Врёте вы всё, — скривился Шэнь Чжоу. — Моего старика я как облупленного знаю. Настоящий шарлатан.
Юноша отбросил Гражданский список, поглядел на Военный и требовательно спросил: — А Шэнь Сихуэй? Где мой великий Бессмертный меча?
Шэнь Чжоу стремился в Цзянху во многом потому, что боготворил Бессмертного меча в белых одеждах Шэнь Сихуэя. С мечом странствовать по Цзянху, ветреный и несравненный — куда бы он ни пришёл, все девы-воительницы и бессмертные девы падали к его ногам. Он был легендой Цзянху тех лет.
Старик покачал головой. — Шэнь Сихуэй уже много лет не обнажал меч. Сила его возросла или угасла — никому не ведомо.
Шэнь Чжоу вернул бумагу. — Учитель, такие вот самодельные списки вы бы поменьше составляли. Никому они не интересны. Хорошо, что я на них нарвался, а другой бы вас уже связал, нашёл бы тёмный угол да и отдубасил как следует.
Даос Вэнь улыбнулся, промолчав.
Шэнь Чжоу, видя, что тот снова стал таким, понял — сегодня разговора не выйдет, и поднялся, собираясь уходить.
— Покушения ещё не закончены. Будь осмотрителен. Твой учитель стар, ноги ходят плохо, не хочу я на твоих похоронах присутствовать.
Шэнь Чжоу, не оборачиваясь, огрызнулся: — Вы все, что ли, любите говорить мне в спину? В другой раз говорите всё сразу, не томите!