Время только что миновало Великие холода — стояли самые лютые зимние морозы перед самым Новым годом.
Ань Синин только что вернулась из гор, где собирала дикие овощи. Её губы от холода стали багрово-фиолетовыми, и она ещё не успела опустить корзину, как увидела, что в доме царит полный кавардак. Не нужно было даже гадать, чтобы понять: сборщики долгов снова приходили.
Из комнаты испуганно выбежала женщина — это была Мать Чжоу, её номинальная свекровь.
— Нин-нин, ты наконец вернулась! Скорее, А-чжэну снова стало плохо из-за тех людей, у него припадок, — торопливо проговорила Мать Чжоу и потащила её в дом.
Внутри исхудавший мужчина исступленно метался, ногтями царапая стены, и издавал пронзительные звуки.
Увидев Ань Синин, он тут же расплылся в жуткой улыбке. Его покрасневшие глаза впились в неё, а всё тело задрожало от возбуждения.
Мать Чжоу сунула в руки Чжоу Жэньчжэну толстый чёрный хлыст. На нём виднелись пятна запекшейся крови, от него исходил зловонный запах.
— Нин-нин, потерпи немного. Ты же жена Чжэнь-эра, неужели ты хочешь смотреть, как он мучается?
Ань Синин вся задрожала, понимая, что сейчас произойдёт. Её тело охватил страх, но она не стала молить о пощаде. Упрямо задрав подбородок, она прямо посмотрела на него и прикусила нижнюю губу, позволяя боли заглушить внутренний ужас.
Чжоу Жэньчжэн перехватил хлыст поудобнее, слизал с него кровь, наслаждаясь смрадным запахом, и со свистом взмахнул им.
Острая ледяная волна воздуха обвилась вокруг её тела, когда удар обрушился на неё. Окоченевшая кожа и плоть тут же разорвались, и тонкую одежду быстро пропитали алые пятна крови.
Раздался сдавленный крик.
Она рухнула на пол. Её черные волосы рассыпались, обнажив бледное, исхудавшее личико. Прекрасные персиковые глаза под бровями дугой, похожими на дымку над камышами, выражали три части скорби и четыре части холодной отстраненности, отчего она казалась до боли красивой и притягательной.
И именно эта болезненная красота приводила Чжоу Жэньчжэна в дикое возбуждение. Чем жалостнее она выглядела, тем больше ему нравилось, и он упивался этим ощущением полной власти над ней.
Мать Чжоу равнодушно наблюдала за происходящим со стороны и с показной заботой утешила:
— Нин-нин, не бойся, А-чжэн не хочет тебе зла. У него просто припадок, потерпи немного, и всё пройдёт.
Ань Синин испытывала одновременно ярость и горечь, сдерживая слёзы, готовые сорваться с ресниц. Это была её судьба, предопределённая в тот самый миг, когда родители продали её семейству Чжоу.
Когда ей было шесть лет, родители ради того, чтобы младший брат смог начать учёбу грамоте, продали её за несколько лянов серебра в качестве будущей невестки в дом Чжоу.
Чжоу Жэньчжэн был настоящим тираном. Обычно он казался совершенно нормальным и даже производил впечатление мягкого и благородного человека, но стоило ему хоть немного выйти из себя, как он превращался в жестокого и свирепого безумца.
Мало того, он пристрастился к азартным играм и всего за несколько лет спустил всё семейное состояние, довёл до смерти Отца Чжоу и наделал огромных карточных долгов, а она превратилась в удобную грушу для битья, на которой он срывал всю злость.
С годами старые раны едва затягивались, как появлялись новые — это походило на бесконечный кошмар, от которого невозможно проснуться, но ноющая боль в теле неустанно напоминала ей: это не сон, это её жизнь.
Её избивали почти до бесчувствия, и лишь когда Чжоу Жэньчжэн наконец устал и остановился, безумие на его лице сменилось покоем.
Мать Чжоу бросилась проверить, не пострадал ли он сам, и, убедившись, что всё в порядке, облегчённо выдохнула. Понизив голос, она заговорила:
— А-чжэн, не переживай, семья Цзи дала согласие.
Чжоу Жэньчжэнтёр пот со лба и удивленно переспросил:
— Так быстро? И на серебро они согласились?
— Угу, триста лянов за три года, к тому же они очень торопятся. Иначе с чего бы кредиторам так легко уйти? Ступай скорее ублажи Нин-нин, нам нужно, чтобы она тоже согласилась.
Он поспешно бросился поднимать её, изображая на лице сердечную боль:
— Нин-нин, прости меня, я просто конченый человек, снова причинил тебе боль! Клянусь, больше такого не повторится.
Ань Синин оттолкнула его. Подобные клятвы она слышала бесчисленное количество раз, давно онемев душой и перестав верить хоть единому слову.
Чжоу Жэньчжэн заговорил сам с собой:
— На этот раз всё по-настоящему! Теперь у нас есть способ закрыть долг игорного дома, а расплатимся — я больше никогда не стану тебя обижать.
С этими словами он выложил ей всё, что касалось семьи Цзи. Стоит ей провести три года в семье Цзи в Цзиньлинфу и родить тому дому ребёнка, как семья Цзи выплатит сумму, достаточную для погашения всех долгов.
— Не бойся, семья Цзи — люди богатые и влиятельные. Попав туда, ты ни в чём не будешь нуждаться, тебя ждет роскошь и богатство, о которых можно только мечтать. Три года пролетят быстро, а когда вернёшься, мы заживём нормально. Я не стану попрекать тебя тем, что ты служила другому мужчине.
Он говорил с полной уверенностью в своей правоте, ещё и напустив на себя великодушный вид, будто оказывал ей величайшую милость.
Ань Синин затряслась от ярости. Эти мать и сын задумали отдать её в аренду в качестве временной жены другому человеку!
Для любой порядочной женщины аренда жены была страшнейшим позором — ей предстояло прожить остаток дней в унижении, снося насмешки и оскорбления окружающих.
Её охватили стыд и гнев, ей хотелось плакать от обиды, но она изо всех сил сдерживала слёзы.
У неё не было любящих родителей, не было надёжной опоры в доме мужа. Словно лишённая корней ряска на воде, проданная и заложенная чужими людьми, она могла рассчитывать только на себя. А слёзы не докажут ничего, кроме её слабости.
Успокоившись, она вдруг подумала об одном обстоятельстве: возможность отправиться в семью Цзи означала избавление от семьи Чжоу, и в её душе забрезчил слабый лучик надежды.
Она должна сбежать из семьи Чжоу! Навсегда избавиться от них!
Лишь бы вырваться из этого дома, пусть даже в роли временной жены — неважно. Свою судьбу она должна держать в собственных руках, а трёх лет аренды вполне хватит, чтобы многое изменить.
— Хорошо... я согласна! — превозмогая боль в израненном теле, твёрдо ответила Ань Синин.
Чжоу Жэньчжэн никак не ожидал, что она согласится так легко. То, чему следовало бы радоваться, почему-то вызвало у него неприятное чувство.
А вот Мать Чжоу, услышав это, расплылась в улыбке:
— Я же знала, что Нин-нин у нас самая послушная и разумная! Не переживай, матушка всё узнала: у того сына семьи Цзи, что прикован к постели, осталось совсем немного дней. Конечно же, трёх лет не понадобится, может статься, через полгода-год он помрёт, и тогда ты сможешь вернуться домой!
Она пропустила эти слова мимо ушей: три года или год — неважно, она непременно воспользуется этим шансом, чтобы навсегда порвать с семьей Чжоу.
...
На следующий день из семьи Цзи прибыли посланцы для смотра. Роскошно одетая пожилая госпожа пожаловала в дом Чжоу, и даже прислуживавшие ей слуги выглядели куда богаче простых горожан.
Мать и сын Чжоу встретили гостью с угодливыми улыбками и поспешно провели её в дом.
Старая госпожа с величественным видом огляделась, и её взгляд упал на сидевшую в углу Ань Синин.
Та была одета в простое и тонкое цветастое платьице. На вид ей было всего пятнадцать-шестнадцать лет, её бледное исхудавшее личико отличалось правильными чертами и тонкой красотой, а изящные черты лица даже без капли макияжа ни в чём не уступали знатным девицам из именитых семейств — ничто в ней не выдавало деревенскую девчонку.
На строгом лице Старой госпожи Цзи промелькнуло смягчение. Сначала она опасалась, что та окажется слишком дурна собой и внук её не примет, но теперь, увидев девушку, мысленно облегчённо выдохнула.
Ань Синин опустила голову и, потупив взгляд, первой поклонилась со сложенными руками:
— Скромница Ань Синин приветствует уважаемую госпожу.
— А девчушка понятливая и разумная. Ты училась грамоте и правилам приличия? — прямо спросила Старая госпожа Цзи.
Не успела Ань Синин ответить, как Мать Чжоу перебила её:
— Почтенная госпожа, семья Чжоу в прошлом была богатым родом в уезде, а она — воспитанная в доме будущая невестка, разумеется, её обучали грамоте и этикету...
— Дерзко! Разве Старая тайцзюнь спрашивала тебя?! — гневно оборвала её стоявшая рядом со Старухой Цзи матушка-экономка.
Мать Чжоу осеклась и тут же захлопнула рот.
Ань Синин подхватила речь:
— Отвечая госпоже, да, я обучалась.
Старая госпожа Цзи глухо угукнула, больше не стала вести праздных разговоров и приказала слугам:
— Ладно, составляйте договор.
Слуга достал брачный контракт:
— В тридцатый год правления Юань, ныне Чжоу Жэньчжэн, имея перед игорным домом долг в триста лянов и не имея возможности его выплатить, добровольно передаёт свою жену-воспитаницу Ань Синин в качестве временной жены старшему сыну семьи Цзи. По истечении трёхлетнего срока она возвращается домой. Плата за передачу — триста лянов. Лицо, передающее жену — Чжоу Жэньчжэн, лицо, принимающее — семья Цзи.
— Если возражений нет, ставьте подписи и отпечатки пальцев.
Разве мог у Чжоу Жэньчжэна возникнуть хоть один повод для возражений? Боясь, что гости передумают, он поспешно поставил подпись и приложил палец, и контракт вступил в силу.
Старая госпожа Цзи убрала договор и строго наказала:
— Завтра из поместья пришлют людей забрать её. Смотрите мне, чтобы не было никаких сбоев, иначе выплатите двойную стоимость договора, да вдобавок отправитесь в тюрьму под суд.
— Да-да, умоляю госпожу быть спокойной, никаких ошибок не случится, — угодливо улыбаясь, закивал Чжоу Жэньчжэн.
Старая госпожа Цзи проигнорировала его лесть и, бросив ещё один взгляд на Ань Синин и убедившись, что та не возражает, больше задерживаться не стала и удалилась в сопровождении слуг.
Когда все ушли, Ань Синин тяжело вздохнула, размышляя, не меняет ли она сейчас один огненный котлован на другой, бросаясь в объятия семьи Цзи.
Затем её взгляд вновь стал непреклонным: даже если и так, она не боится. Обратной дороги с этого пути не было.