Цзи Моцин сглотнул, но раз уж он только что бросил эти слова на ветер, ронять авторитет перед служанкой ему не хотелось.
Ань Синин видела, что он больше не сопротивляется, и, зная, что в богатых домах все помешаны на гордости, первой нарушила молчание:
— Если наследный княжич не станет есть, я так и буду стоять перед вами. А если не хотите, чтобы я находилась в комнате, извольте пообедать.
Она выглядела так, будто ей было всё нипочём. Цзи Моцин выхватил у неё сверток с рисовыми шариками:
— Я не голоден! Просто хочу, чтобы ты ушла!
— Ну разумеется, это я вас заставляю.
Цзи Моцин фыркнул и, словно проверяя еду на яд, откусил крошечный кусочек. Хрустящая пекинская капуста в сочетании с разнообразной начинкой оказалась неожиданно вкусной.
Он невольно вспомнил детство: каждый раз, когда ему нужно было уходить из дому, мать готовила для него такие рисовые шарики, смертельно боясь, что он проголодится на чужбине. Этот сверток был точь-в-точь как мамина стряпня, только вот вкус, к сожалению, отличался от того, что сохранился в памяти.
Хоть еда и была хороша, на сердце неизбежно скребли кошки: этот знакомый вкус, пожалуй, уже не доведется ощутить до конца дней.
Он слегка надкусил еще один кусочек и уже собирался отложить его, как вдруг по языку растеклась легкая кислинка.
Цзи Моцин замер. Именно этот вкус! Точь-в-точь как в детстве — с легкой кислинкой и солоноватый!
Забыв о манерах, он принялся уплетать еду за обе щеки и в мгновение ока прикончил рисовый шарик величиной с ладонь, чувствуя, что съел бы еще.
Ань Синин с удовольствием наблюдала, как он расправился с едой. Оказывается, даже этот горделивый наследный княжич, распробовав вкусную пищу, становится совсем как обычный человек. Она невольно улыбнулась.
Заметив, что ведет себя неподобающе, Цзи Моцин напустил на себя суровый вид и спросил:
— Что за кислинка в рисе?
— Соленые маринованные сливы. Раньше, когда у меня пропадал аппетит, я всегда ела немного кислых слив для возбуждения аппетита. На кухне их еще полно, не желает ли наследный княжич отведать еще?
— Не нужно! Трапеза окончена, можешь ух…
Ань Синин внезапно подалась вперед и под его изумленным взором смахнула с уголка его губ прилипшую рисинку.
Лишь убрав ее, она сообразила, как опрометчиво поступила, и торопливо опустила голову, извиняясь:
— Прошу наследного княжича о снисхождении, служанка не со зла оскорбила вас, просто тут была рисинка.
Цзи Моцин на редкость не рассердился, хотя выражение его лица стало пренеприятным:
— Раз знаешь, что оскорбляешь, так почему не уходишь немедленно?!
Только что он подумал, что она нарочно ищет повод прикоснуться к нему, и в таком случае он без колебаний свернул бы ей шею, но теперь понял, что зря накрутил себя.
— У господина еще не принято лекарство! — она протянула ему пиалу.
Цзи Моцин нахмурил брови: до него уже доносился тошнотворный запах горького отвара. Пить его не хотелось до ужаса — того и гляди вырвет всем, что только что съел.
— Наследный княжич боится, что отвар горчит? Не переживайте, я добавила туда немного соленых маринованных слив, они перебивают горечь.
— Лишние хлопоты, кто тут боится горького лекарства!
— Как скажете, наследный княжич. — Послушно согласившись, она перевела взгляд на пиалу в его руках.
Состроив страшную гримасу, Цзи Моцин выхватил плошку и залпом ее осушил. Он ожидал, что от горечи его вывернет наизнанку всем съеденным обедом, но противного спазма не последовало, а на языке даже осталось легкое послевкусие.
Похоже, она говорила правду не просто так. Он окинул ее внезапно настороженным взглядом.
Сегодня день памяти матери, и этот рисовый шарик, и лекарство, сдобренное для смягчения горечи… Очевидно, она потратила немало душевных сил.
Нежность в его глазах рассеялась, сменившись ощущением, что его используют в каких-то расчетах. Холодно бросив взгляд на девушку, он произнес:
— Не трать сил на меня, ходячего мертвеца, все равно ничего не добьешься!
Ань Синин замерла. Она не стала отрицать, что приложила усилия, и действительно расспрашивала матушку Цинь только потому, что знала о годовщине смерти первой госпожи.
— У служанки и впрямь был свой умысел, но вовсе не ради какой-то выгоды. Я лишь хотела отблагодарить наследного княжича за вчерашнюю нефритовую мазь.
А еще она надеялась, что он протянет подольше: если он умрет, ей придется возвращаться в семейство Чжоу, а до тех пор, пока у нее нет надежного плана, возвращаться туда нельзя.
Цзи Моцин отвел взгляд — он лишь по-доброму предостерег ее, а какие там тайные замыслы она вынашивает, его не касалось.
Поняв, что вызвала его недовольство, Ань Синин собралась откланяться, как вдруг из-за двери раздался голос слуги:
— Поместья маркиза господин пожаловал!
Услышав это, Цзи Моцин слегка помрачнел. Ань Синин остановила уже занесенную для шага ногу: маркиз пришел впервые, а раз она числится удельенной женой, то должна оставаться рядом с наследным княжичем и прислуживать ему.
Цзи Чэнь вошел в комнату, сопровождаемый госпожой Юань.
Ань Синин опустила голову и почтительно поклонилась:
— Низшая, по фамилии Ань, приветствует господина маркиза и вторую госпожу.
Цзи Чэнь бросил на нее небрежный взгляд: он уже видел ее вчера — обычная деревенская девка, не стоявшая особого внимания. Если бы не упрямство покойной матери, он ни за что не позволил бы такой особе переступить порог поместья маркиза. Обойдя ее вниманием, он устремил взгляд на ложе.
Цзи Моцин не удостоил их взглядом и холодно бросил:
— Отец.
Цзи Чэнь недовольно хмыкнул. Видя исхудавший вид сына, его суровое лицо слегка смягчилось:
— Как ты себя чувствуешь в последнее время? Помог ли новый рецепт лекаря?
— Терпимо. — Цзи Моцин был скуп на слова.
Маркиз, очевидно, тоже не умел вести беседы с Цзи Моцином и перевел разговор на Ань Синин:
— Доволен ли ты уделенной женой, которую выбрала твоя бабушка? Если не нравится, можешь отослать ее, я велю найти тебе кого-нибудь поподходящее.
Сердце Ань Синин тут же подскочило к самому горлу: если наследный княжич заявит, что недоволен, разве не полетит она тогда вон со двора?!
К счастью, Цзи Моцин помнил вкус ее угощения и не стал жаловаться. Бесстрастно он ответил:
— Не нужно. Сойдет.
Больше они ничего не сказали, и в комнате воцарилась зловещая тишина.
Госпожа Юань улыбнулась и первой нарушила неловкое молчание:
— Наследный княжич, как только господин вернулся в поместье, он сразу же навестил тебя. Подумай только, как сильно маркиз дорожит тобой! Умоляю, не слушай сплетни, которые распускают на стороне, они лишь разрушают глубокую отцовскую и сыновнюю любовь.
Цзи Моцин слегка приподнял веки, вперив взгляд в госпожу Юань, и глухо произнес:
— Ты имеешь в виду пересуды о смене наследного княжича? Для меня, ходячего мертвеца, имеет ли значение, верить им или нет? Можешь не прощупывать почву — сменят титул или нет, меня это не касается!
Стоявшая рядом Ань Синин аж замерла от страха: неужели в поместье маркиза подумывают сменить наследного княжича?!
Разве такие вещи ей положено слышать? Девушка поспешно опустила голову, стараясь казаться как можно более незаметной.
Улыбка на лице госпожи Юань застыла — она никак не ожидала, что он выпалит это прямо при маркизе.
Лицо маркиза помрачнело на глазах, и он рявкнул:
— Дерзко! Как ты смеешь так разговаривать с тетушкой?! Разве можно разбрасываться словами о смене наследного княжича?! Что подумают о поместье маркиза, если это дойдет до ушей Сына Небесного? Совсем потерял голову!
Госпожа Юань приняла обиженный вид:
— Не гневайтесь, господин, это я распустила язык, княжич здесь ни при чем.
— Не нужно его выгораживать! — вид оскорбленной госпожи Юань вывел Цзи Чэня из себя. — Посмотри только на эту убогую комнату! Разве не для того он устроил всё так, чтобы посторонние думали, будто мы издеваемся над ним, и опозорили поместье маркиза?!
Цзи Моцин лениво ответил:
— Если тебе хочется думать именно так, я ничего поделать не могу. Считай, что я действительно хотел выставить поместье в дурном свете — впрочем, позориться осталось недолго.
Маркиз страшно разозлился на его слова:
— Твоя матушка всю жизнь отличалась кротким нравом! Будь у тебя хотя бы половина ее мягкости, разве докатился бы ты до нынешней жизни?!
Стоило зайти речи об усопшей матери, как даже равнодушный Цзи Моцин потерял способность сдерживаться. Резко подняв голову, он сверкнул гневом во взоре:
— Мать была слишком мягкосердечной, вот позволениями всех и третировала себя! Всё держала в себе, и сгорела от тоски, не дожив до сорока лет. Ты ведь ни капли о ней не заботился, какое право имеешь упоминать матушку?!
— Цзи Моцин! Как смеешь ты так разговаривать со мной! — у Цзи Чэня от злости зашевелились усы и брови. Не будь сын болен, он бы уже давно применил к нему семейные наказания.
Цзи Моцин задрал подбородок, не отводя глаз. Отец и сын застыли друг напротив друга, словно два острия мечей, не желая уступать.
Ань Синин тревожно заерзала. Ей не следовало вмешиваться, но она чувствовала, что маркиз несправедливо обидел наследного княжича. Такой гордый и надменный человек, который наверняка предпочел бы выгнать из комнаты всех подряд, никогда бы не стал нарочно выставлять напоказ свое жалкое положение. Собравшись с духом, она робко заговорила:
— Господин… Служанка полагает, что наследный княжич вовсе не думал позорить поместье, оставив комнату столь пустой. Быть может, он просто не хочет бередить рану, глядя на привычные вещи, и тем самым множить тоску… А простота и аскетизм лишь помогают ему обрести душевный покой и легкость…
Лицо Цзи Чэня потемнело: он терпеть не мог, когда прислуга сует нос не в свои дела, и уже собирался приказать наказать дерзкую, но, заметив, что Цзи Моцин никак не опроверг слова девушки, проглотил готовое сорваться с языка ругательство. Пожалуй, он и правда погорячился с выводами.
Госпожа Юань рассчитывала, что маркиз примется отчитывать эту бестолковую бабу, но, подождав немного, она не услышала упреков — напротив, атмосфера в комнате даже разрядилась. Не стерпев, она сама прикрикнула:
— Госпожа Ань, где это видано, чтобы служанка встревала в разговор маркиза и наследного княжича? Какая наглость!
Ань Синин поспешно опустила голову с извинениями:
— Служанка болтлива, прошу господина и госпожу помиловать.
Маркиз не стал развивать эту тему:
— Ладно. Ты ведь тоже правду сказала. На этом закончим, пусть будет так, как он хочет!
Услышав это, госпожа Юань мгновенно переменила тон и тут же подхватила:
— Я тоже не верила, что наследный княжич желал опозорить поместье. Сегодня годовщина смерти сестрицы Вань, господину не стоит гневаться. Главное — это поминальные обряды, разве вы не хотели, чтобы наследный княжич пошел с нами в родовой храм?
Маркиз слегка кивнул, едва не забыв об этом из-за вспышки гнева, и посмотрел на сына:
— Сегодня день памяти твоей матери. Желаешь ли ты пойти с нами на обряд?
Взгляд Цзи Моцина слегка потемнел. Возможно, это была последняя на его веку поминальная служба по матери, и ему очень хотелось согласиться, но вдруг в горле защипало, и по рту расползлся железный привкус крови.
Он понял, что идти не в силах, и лишь глухо покачал головой в знак отказа.
Маркиз решил, что сын отказывается из-за только что вспыхнувшей ссоры, да и в прошлые годы тот всё равно не ходил, так что настаивать он не стал.
Собираясь уходить, госпожа Юань внезапно произнесла:
— Господин, раз уж наследный княжич не идет, почему бы не взять с собой госпожу Ань? Она теперь уделенная жена наследного княжича, ей подобает участвовать в обряде, да и сестрице Вань на том свете будет спокойнее.
Ань Синин остолбенела: с какой стати вторая госпожа вдруг решила отправить ее на поминальную службу по первой госпоже? Она ведь совершенно к этому не готова и понятия не имеет, что там нужно делать.
Маркиз же не стал вдаваться в подробности и слегка кивнул:
— Ты мыслишь здраво. Пусть идет со всеми.
Права на отказ у Ань Синин не было, и ей пришлось, пересиливая себя, готовиться к походу на церемонию.
Когда они прибыли в родовой храм поместья, слуги почтительно выстроились по обе стороны. Младшая невестка У Ин тоже была там и упорядоченно распределяла ход ритуала, а матушка Цинь загодя стояла на коленях перед алтарем, ожидая начала обряда, чтобы искупить свою вину.
Завидев прибывших, У Ин шагнула им навстречу и, заметив рядом Ань Синин, ничуть не удивилась.
— Ин-ин, прибыли ли высокие монахи из храма Цзимин? — спросил маркиз.
У Ин ответила:
— Уже прибыли, сидят в тишине во внутренних покоях, всё подготовлено должным образом.
Маркиз удовлетворенно кивнул:
— Хорошо. Раскладывайте жертвенные дары, а я пойду повидаюсь с достопочтенными наставниками.
Как только маркиз скрылся внутри, госпожа Юань перепоручила Ань Синин заботам У Ин, и та велела ей помочь с расстановкой жертвенных даров.
На душе у Ань Синин было неспокойно. После всего, что произошло за последние два дня, у нее оставалось стойкое ощущение, что вот-вот грянет буда — иначе с какой стати госпожа Юань отправила на поминальную службу какую-то удельенную жену?
Она предельно осторожно расставляла подношения, перед каждым шагом советуясь с У Ин, чтобы не поставить что-нибудь не на свое место. У Ин, однако, не чинила ей препятствий и вела себя на удивление терпеливо.
Раскладка даров прошла без каких-либо происшествий, и Ань Синин невольно призадумалась: неужели она и правда зря накручивает себя?
В этот самый момент к ней приблизилась госпожа Юань, неся в руках шкатулку из нанму.
— Госпожа Ань, в этой шкатулке хранятся драгоценные сутры святых монахов, они понадобятся для сегодняшнего ритуала. Возьми пока, а когда монахи выйдут, передай ее им.
Ань Синин попыталась найти предлог для отказа, но та уже сама всунула шкатулку ей в руки, так что оставалось лишь бережно принять ее.
Уходя, госпожа Юань не преминула напомнить:
— Смотри не испорти! Сутры бесценны, а за таких монахов и серебра не пожалеешь.
Прижимать шкатулку к груди и бояться шелохнуться — вот всё, что ей оставалось. На всякий случай она даже перебралась поближе к другим слугам, чтобы в случае неприятностей нашелся хоть один свидетель.
Вскоре настал благоприятный час. Маркиз и высокие монахи вышли из внутренних комнат, и госпожа Юань махнула ей рукой, призывая подойти со шкатулкой.
Она поднесла ларец, и маркиз сам откинул крышку из древесины нанму. В тот же миг лицо маркиза исказилось от дикого гнева: сутры внутри были изодраны в клочья.
Лица высоких монахов тоже помрачнели. Госпожа Юань тут же закричала:
— Ань! Как же ты охраняла священные тексты?!