Ань Синин была совершенно растеряна, и лишь окрик Госпожи Юань привёл её в чувство.
Она понятия не имела, что произошло, и в панике принялась объяснять:
— Госпожа маркиза, ваша служанка и сама не знает, в чём дело! С тех пор как я взяла этот короб, я ни на миг не выпускала его из рук и даже не открывала!
Госпожа Юань сурово рявкнула:
— Этот короб всё время был у тебя, кто же ещё, если не ты! Ты наверняка затаила злобу из-за того, что вчера тебе пришлось тяжко из-за погребальных одежд сестры Вань, и теперь нарочно мстишь этим способом, пытаясь сорвать поминальный ритеал!
Лицо Ань Синин побледнело, и она отчаянно защищалась:
— Вторая госпожа заблуждается, вчерашнее было просто случайностью. Как может служанка затаить злобу на покойную старшую госпожу, а о мести и говорить нечего! Даже если Вторая госпожа говорит такое без доказательств, служанка не может признать то, чего не делала!
— Разорванные сутры — вот доказательство, а ты ещё смеешь изворачиваться и спорить! Если честно во всём признаешься, возможно, господин и высокие монахи ещё даровав тебе жизнь, пощадят тебя! Иначе не миновать наказания по законам рода! — пригрозила Госпожа Юань.
У Ин притворно доброжелательно посоветовала:
— Госпожа Ань, лучше признайся во всём честно, только так я смогу замолвить за тебя словечко.
У неё не было слов, чтобы оправдаться. Ей отчаянно хотелось сказать, что священные тексты, возможно, были повреждены ещё до того, как Вторая госпожа передала их ей, ведь сама она короб даже не открывала. Но слова, сорвавшиеся было с языка, она вовремя прикусила.
Такие обвинения в адрес хозяйки дома она решительно не могла произносить при всех. Какая у неё, простой наложницы по договору, может быть опора для обвинения хозяев дома? Права она или нет — всё равно виновата, тем более что не было никаких доказательств умышленного подвоха со стороны госпожи Юань. Оставалось лишь сказать:
— Как можно признавать то, чего не делала? С того самого момента, как я получила короб, я всё время находилась во дворе и никуда не уходила, и короб не открывала. Во дворе было много людей, кто-нибудь наверняка это заметил.
— Хорошо же! Стоит кому-нибудь из слуг выйти вперёд и подтвердить, что ты не покидала двор и не открывала короб, — и считай, что ты говорила правду. А если нет, то ответишь по семейным правилам: тридцать ударов палками, изгнание из поместья маркиза, двойная компенсация серебра по договору, а если нечем платить — отправим в городской суд для наказания!
Ань Синин подумала, что поступила правильно, специально оставшись во дворе. Чтобы предотвратить неожиданности, она даже перебросилась парами слов с другими служанками, и теперь торопливо огляделась по сторонам — ей было достаточно, чтобы хоть кто-то один согласился замолвить за неё словечко.
Слуги же один за другим отводили глаза и опускали головы. Подождав немного и не дождавшись ни единого свидетеля в свою пользу, она молча опустила взгляд.
Разве стал бы кто-нибудь вмешиваться в подобное дело из лишнего усердия? Даже если кто-то что-то и заметил, никто не осмелился бы выйти вперёд: из-за малейшей оплошности можно навлечь на себя гнев хозяйки дома.
Заметив это, Госпожа Юань победно блеснула глазами — и неужто эта девчонка думала устроить какую-то бурю? — и обратилась к маркизу:
— Господин, эта недостойная позволила себе лишнего и задала пару вопросов, но разбираться с этим происшествием надлежит вам.
Лицо маркиза было мрачным. Устроить подобное посмешище перед лицом высоких монахов — это же просто потерять всякое лицо! Он гневно приказал:
— Эй, стража! Уволочь эту Ань, всыпать тридцать палок, а затем выгнать из поместья маркиза и отправить в судебную управу!
Ань Синин должна была бы испугаться и запаниковать, но в этот миг она ощутила удивительное спокойствие. Она вспомнила слова, сказанные ею перед тем, как остаться: выбор был её собственный, и если она действительно потеряет жизнь, винить в этом некого.
Сегодняшнее происшествие и впрямь произошло по её вине: она не проявляла бдительности все двенадцать часов подряд и к тому же возложила всю надежду на то, что кто-то другой сможет посвидетельствовать в её пользу. Какая наивность!
Оставалось только покориться судьбе!
Два охладика с деревянными палками в руках выступили вперёд, схватили её и приготовились исполнить наказание прямо перед главным залом.
— Кхе, помедлите! — раздался хриплый и глухой голос. Это был Цзи Моцин.
Немного переведя дух в своей комнате, он всё же решил прийти, чтобы разделить с матерью последнюю церемонию поминовения. Едва добравшись до места, он увидел, как Ань Синин держат под руки, готовясь наказать палками.
Заметив, что он ещё не вошёл во двор, Госпожа Юань взглядом велела охранникам действовать. Те услышали слова наследного княжича, но всё же замахнулись деревянными палками.
Внезапно два камешка просвистели быстрее, чем они успели опустить оружие. Раздалось два коротких возгласа — камни угодили прямо в руки стражникам, деревянные палки выпали у них из пальцев, а сами они от боли судорожно втянули воздух ртом.
Слуги внесли Цзи Моцина во двор на носилках. Его лицо было бледным, а дыхание — слабым, однако он излучал нетронутое властью величие, а его глубокие глаза холодно уставились на обоих охранников.
— Неужели вы подумали, что раз мои ноги не двигаются, я ничего не смогу вам сделать?! Вы слишком недооцениваете меня, бывшего командующего Ночной парчовой стражей!
При упоминании Ночной парчовой стражи атмосфера во дворе мгновенно застыла. Оба стражника испуганно рухнули на колени:
— Прости нас, наследный княжич! Мы оба были слишком сосредоточены и ничего не расслышали, у нас и в мыслях не было нарушать волю вашего сиятельства!
Цзи Моцина совершенно не волновало, правду они говорят или лгут — эти двое слуг не стоили его гнева. Он перевёл взгляд на маркиза и Госпожу Юань.
— Она — моя наложница по договору, разве перед её телесным наказанием не следовало хотя бы сообщить мне, что стряслось?
Лицо маркиза исказилось недовольством:
— Зачем ты пришёл сюда? Разве ты не отказывался участвовать в поминальной церемонии?!
— Теперь мне снова захотелось поучаствовать, иначе я пропустил бы столь занятное представление.
Выражение лица Госпожи Юань изменилось, но она всё же произнесла:
— Наследный княжич, эта Ань умышленно испортила драгоценные сутры нескольких высоких монахов из храма Цзиньмин. Те самые сутры, которые необходимы для ритуала! Разве она не заслуживает наказания?
Ань Синин всё это время стояла на коленях рядом и, услышав обвинения Госпожи Юань, тут же принялась оправдываться:
— Ваше сиятельство наследный княжич, это не я испортила их! Получив короб, ваша служанка даже не открывала его!
Она боялась, что наследный княжич ей не поверит, и её глаза покраснели от подступающих слёз.
Цзи Моцин не стал торопиться с выводами. Бросив взгляд на изящный короб из нандалового дерева, лежавший на земле, а затем на её руки, он неожиданно велел ей принести короб.
Ань Синин исполнила его приказ: подняла короб и подала ему. Толпа вокруг недоумевала, не понимая, что он собирается делать, но никто не осмеливался его прерывать.
Цзи Моцин вернул изящный короб в исходное положение и защёлкнул замок, после чего протянул его ей:
— Открой его. Сумеешь открыть — сегодняшнее я беру на себя. Не сможешь — отвечать будешь сама!
— Наследный княжич, это уже чересчур… — Госпожа Юань попыталась высказать язвительное замечание, но, заметив суровые и молчаливые лица маркиза и высоких монахов, сглотнула рвущиеся с языка слова и решила понаблюдать, какую игру он затеял.
Ань Синин взяла короб и попыталась открыть его. То, что в обычных условиях делается без всяких усилий, теперь не удавалось: из-за сильного обморожения её пальцы распухли, покраснели и полностью онемели. Она с ужасом поняла, что её пальцы просто не в силах совладать с таким мелким и сложным замком шкатулки!
В этот миг до неё дошло: с её нынешними руками этот короб открыть было физически невозможно. Она никак не ожидала, что наследный княжичу достаточно будет лишь бросить взгляд, чтобы найти способ доказать её невиновность.
Она тихо ответила:
— Ваше сиятельство наследный княжич, пальцы вашей служанки не могут открыть этот короб.
— Врёшь! Как нормальный человек может не справиться с какой-то шкатулкой!
Реакция Госпожи Юань оказалась слишком бурной. Охваченная гневом, она подбежала, схватила Ань Синин за руки и попыталась силой открыть нандаловый короб, но пальцы девушки так сильно опухли, что даже не помещались в углубление для застёжки, не говоря уже о том, чтобы поднять её.
Когда пальцы Ань Синин задели острый край, от резкой боли она невольно вскрикнула. Маркиз и высокие монахи, наблюдавшие за этой сценой со стороны, уже ясно поняли, что сутры испортила вовсе не она.
Маркиз холодно спросил её:
— Ань, кто передал тебе этот нандаловый короб?
Ань Синин бросила взгляд на Госпожу Юань и честно ответила:
— Отвечаю маркизу: короб велела взять ваша служанка, Вторая госпожа.
Лицо Госпожи Юань слегка изменилось: она никак не ожидала, что бумеранг вернётся и ударит по ней самой. Окружающие тут же устремили на неё взгляды.
Она попыталась оправдаться, но внезапно сообразила, что не оставила себе путей к отступлению — ведь она приняла короб напрямую из рук высокого монаха. Нельзя же свалить вину на монахов, заявив, будто это они принесли на церемонию уже испорченные сутры! Тогда поместье маркиза навлечёт на себя гнев всего храма Цзиньмин.
Взгляд Госпожи Юань затуманился от страха, в горле пересохло, она впала в панику и совершенно не знала, как поступить.
— Это сделала старая служанка! — внезапно выбежав из главного зала, выпалила кормилица Цинь, скрепя сердце признавая вину.
Всё это время она стояла на коленях внутри зала и следила за происходящим снаружи. Сначала она торжествовала, видя наказание Ань Синин, но теперь, когда тайный умысел госпожи разоблачился, ей пришлось поспешно выйти с повинной.
— Матушка Цинь! — воскликнула Госпожа Юань.
Кормилица Цинь горько улыбнулась:
— Это старая служанка виновата перед госпожой. Из-за вчерашнего происшествия я затаила злобу на госпожу Ань и решила подставить её, воспользовавшись этим случаем. Сутры испортила я, и я прошу маркиза и госпожу наказать меня.
Хотя Госпожа Юань всем сердцем жалела старую кормилицу, это оставалось единственным способом спасти её собственную шкуру. Ей пришлось напустить на себя суровый вид и рявкнуть:
— Матушка Цинь, как у тебя хватило смелости за моей спиной творить подобные дела и чуть было не ввести всех в заблуждение насчёт госпожи Ань! Хорошо ещё, что беды не случилось, иначе тебя не грех было бы забить палками до смерти!
Хотя она ругалась жестоко, об истинном наказании не было сказано ни слова, к тому же она особо подчеркнула, что ущерба не последовало — и всё лишь ради того, чтобы смягчить участь кормилицы.
Маркиз прекрасно понимал, что Госпожа Юань пытается выгородить своего человека. В обычное время подобное мелкое дело можно было бы замять, но сегодня здесь присутствовали высокие монахи, и если бы он не соблюдал справедливость, разве не стал бы посмешищем для всех?
— Эй, стража! Уволочь эту наглую служанку, всыпать тридцать палок и выгнать из поместья маркиза!
Лицо кормилицы Цинь мгновенно побелело, ноги подкосились, и она без сил рухнула на землю.
Госпожа Юань поспешно принялась умолять о милосердии:
— Господин! Матушка Цинь совершила ошибку и заслуживает наказания, но её проступок не стоит жизни! Она десятки лет преданно служила этой недостойной, и если не заслужила наград, то пролила немало пота. В таком преклонном возрасте изгнание за пределы поместья равносильно верной гибели!
С этими словами она опустилась на колени и зарыдала:
— Она моя верная кормилица, и я готова разделить с ней любое наказание! Что до сутры, я готова пожертвовать из собственных сбережений пятьсот лянов серебра храму Цзиньмин на благовония, лишь бы господин и великие мастера сохранили ей жизнь и не изгоняли из поместья!
— Госпожа! Умоляю вас, не делайте этого, это старая служанка виновата перед вами! — тоже залилась слезами кормилица Цинь. Картина преданности хозяйки и служанки вышла исключительно трогательной.
У Ин, посчитав момент подходящим, мягко вмешалась:
— Отец, матушка Цинь всегда отличалась добротой к людям и преданностью своему делу. На сей раз она и впрямь поступила опрометчиво, но невестка тоже хочет замолвить за неё словечко — пожалейте её жизнь.
Главный среди монахов тоже замолвил слово:
— Амитабха, маркиз Цзи, я велю прислать из монастыря другой экземпляр сутр, проявите милосердие и простите её. Будда милосерден.
Маркиз охотно ухватился за эту возможность сойти с умащения и фыркнул:
— Ради уважения к великим мастерам изгнание из поместья отменяется, но палочного наказания не миновать — приговор привести в исполнение после окончания поминального ритуала! Если подобное повторится вновь — вылетите из поместья немедленно!
Госпожа Юань с облегчением выдохнула: если речь шла лишь о палках, втайне она сможет всё уладить так, что ни один волосок не упадет с головы служанки. Поднявшись на ноги, она поблагодарила маркиза и главного наставника, а кормилица Цинь последовала её примеру, низко кланяясь в знак благодарности.
Никто не обращал внимания на Ань Синин, которая едва не поплатилась за чужую клевету столь тяжкой ценой. Лицо её оставалось бесстрастным, словно подобный исход её ничуть не удивил.
Цзи Моцин заметил её хладнокровие и сдержанность. Всего несколько дней прошло с тех пор, как она вошла в поместье, а её характер уже заметно окреп — пожалуй, он недооценивал её раньше.
Заметив его взгляд, Ань Синин, так и не успев поблагодарить его за спасение — ведь не явись вовремя наследный княжич, её бы уже изгнали из поместья, — подошла ближе, аккуратно расстелила у его ног меховой плащ и мягко проговорила:
— Благодарю ваше сиятельство наследного княжича за спасение жизни!
Цзи Моцин не придал этому значения: он вовсе не собирался вмешиваться специально, просто всё сложилось так, будто небеса решили даровать ей шанс на выживание. Он всегда верил в предопределение и холодно бросил:
— Я же говорил, что не остаюсь в долгу перед людьми. Будем считать это расплатой за ту кашу с начинкой, что ты приготовила сегодня!
Одна порция каши спасла ей жизнь. И хотя он говорил об этом так просто, она не собиралась успокаиваться и принимать чужую доброту как должное — ей хотелось лишь стать сильнее, чтобы больше никому не доставлять хлопот.
Небольшая буря перед началом ритуала улеглась. Когда из храма доставили новые священные тексты, поминальная церемония возобновилась, и далее уже не происходило никаких непредвиденных происшествий.
Ритуал затянулся до самого наступления темноты. Едва церемония завершилась, как состояние Цзи Моцина резко ухудшилось: лицо смертельно побледнело, а на лбу без всякой видимой причины выступил холодный пот.
Ань Синин, неотступно следовавшая за ним, заметила перемену в его облике и с тревожным вопросом обратилась к нему:
— Ваше сиятельство наследный княжич, что с вами?
Дыхание Цзи Моцина стало частым и поверхностным, перед глазами внезапно потемнело, и он потерял сознание.
— Наследный княжич! — с тревогой в голосе воскликнула Ань Синин.