Тан Сюнь уперся рогом и уходить вовсе не собирался — он же прекрасно заметил, что у его жены в руках.
В конце концов, мать Тан не выдержала:
— Паршивец, ну чего ты застрял? Боишься, что я твою жену съем?
Видя, что он продолжает стоять столбом, Ян Бэйбэй не нашлось что ответить:
— Мама, я сначала пойду в комнату, а завтра мы продолжим.
Тан Сюнь попытался взять её за руку, но она отдёрнула её и быстро побежала к себе.
— Мелкий засранец, веди себя прилично! Если хоть волосок с Бэйбэй упадет, я из тебя душу вытрясу!
Мать Тан отчитывала сына, ухватив за ухо, но дверь в комнату уже была закрыта. Тан Сюнь нахмурился.
— Мама, что вы такое говорите? Это же моя жена.
Чжао Сяоюй с трудом сдерживала смех:
— Мама, я тоже пойду в комнату.
Она впервые видела Тан Сюня в таком состоянии, и уходить нужно было срочно, пока он не решил замести следы.
Стоило Тан Сюню войти в комнату, как он увидел, что жена уже чинно лежит под одеялом:
— Жена, что вы там с мамой делали?
Ян Бэйбэй закусила губу, избегая смотреть на него, но Тан Сюнь и не думал её щадить:
— Жена, я видел, только толком не разглядел.
— Да так... одежду. Ничего особенного.
Ян Бэйбэй сама не понимала, что с ней творится. Хотя она уже давно не была невинной девушкой, перед этим мужчиной её сердце неизменно пускалось вскачь, а щеки заливал румянец.
— Ну ладно. Вот захочешь — наденешь и покажешь мне.
Тан Сюнь быстро сбросил одежду, залез на кровать и прижал её к себе.
Она судорожно вцепилась в одеяло. Что значит наденешь и покажешь!
— Жена, тело еще болит?
В темноте его дыхание казалось особенно отчетливым. Ян Бэйбэй покачала головой.
Этот мужчина был к ней невероятно добр. Сегодня они получили свидетельство о браке, и он мог делать всё, что захочет, но всё равно предпочел спросить её.
Она решилась, повернулась и обвила его шею руками:
— А-Сюнь, сегодня можно. Только...
Остальные слова утонули в его страстном поцелуе. В полумраке Ян Бэйбэй почувствовала, как он аккуратно обтирает её тело влажным полотенцем.
— Жена, завтра надо срочно сделать кадку для купания и как можно скорее строить новый дом.
Звукоизоляция в старом доме оставляла желать лучшего, да и кровать с окнами шатались так, что он каждую секунду боялся, как бы всё это не рухнуло.
Семья уже разделилась, поэтому мать Тан не стала с раннего утра готовить завтрак на всю большую семью. Она лишь наскоро испекла лепешки с дикими травами да сварила сладкий батат. Пожилые супруги поели и сразу отправились в поле.
Ван Цзиньлань встала, подошла к очагу и обнаружила, что котел чище её собственного лица.
— Мама, сегодня завтрака не будет?
Родители Тан даже не взглянули на неё, молча взяли рабочий инвентарь и зашагали к полям.
— Кажется, у нашей старшей не все дома — забыла, что мы уже разделились, — бросил Тан Сюнь, выходя за дверь.
Ван Цзиньлань кипела от злости, но возразить не смела.
Заметив в руках у Тан Сюня банку сухого молока, она аж глаза вытаращила:
— Второй братец, Сяочуань еще растет, не мог бы ты и ему кружку развести?
— Моя жена тоже растет, и ей еще детей мне рожать. Ей самой не хватает, а ты своего сына сама корми, мне-то какое дело до его роста?
После разделения семьи Тан словно подменили. Раньше ему было лень даже разговаривать с такими людьми, но теперь, когда у него появилась жена, он считал, что мужчина просто не имеет права позволять кому-то обижать свою женщину.
— Тебе что, трудно две кружки сделать? — не унималась она. Его жене, видите ли, можно пить, она же не по фамилии Тан, а её собственный сын — как раз чистокровный Тан!
Дверь в соседнюю комнату отворилась, и Тан Сюнь крикнул:
— Третий, иди сюда, возьми для своей жены!
Он сделал это нарочно прямо перед носом Ван Цзиньлань. Ишь чего удумала, ещё и его жену смела отчитывать — совсем берегов не видит.
— Да нет же, второй братец...
— Пошла вон, — лицо Тан Сюня помрачнело, а бугры мускулов под старой одеждой казались готовыми порвать ткань.
Ван Цзиньлань задохнулась от гнева, но выплеснуть его не посмела. Она вернулась в комнату, достала немного кукурузной муки и батат, чтобы приготовить завтрак.
— Жена, я с третьим схожу в горы за досками. Выпей сухого молока и ложись дальше спать.
Прошлой ночью Тан Сюнь измотал её до предела, и Ян Бэйбэй до сих пор толком не пришла в себя. Послушно припав к его рукам, она до капли выпила приторно-сладкое молоко.
— Слишком сладко, — она слегка сморщила изящные брови и зевнула, глядя на мужа.
Тан Сюнь поцеловал её влажные уголки губ:
— И правда сладко. В следующий раз положу поменьше.
Дождавшись, пока она уснет, Тан Сюнь постучал в соседнюю комнату:
— Пойдем, чем раньше выйдем, тем быстрее вернемся.
Поход в горы обычно занимал большую часть дня, тем более что он собирался не только заготовить древесину, но и подстрелить для жены дикого фазана, чтобы та поправила здоровье.
Когда Ян Бэйбэй проснулась во второй раз, солнце уже стояло высоко. Попытавшись потянуться, она с ужасом ощутила, будто все кости в её теле только что собрали заново.
Стоило ей опустить ноги с кровати, как она чуть не рухнула на пол, и лишь вовремя ухватившись за край постели, удержала равновесие.
На ней всё еще была кофта Тан Сюня — если показаться в таком виде на людях, со смеху помрут.
Хорошо хоть вчера она догадалась принести сюда всю свою старую одежду, иначе надеть было бы и вправду нечего.
Открыв шкаф, она обнаружила две вчерашние ситцевые нагрудные повязки, аккуратно сложенные на самом верху, а под ними — две пары ситцевых трусиков.
Её лицо мгновенно вспыхнуло. Это наверняка он их перерыл.
Она бы и рада их надеть, но они же еще не стираные!
Переодевшись и выйдя умыться, она заметила, что во дворе никого нет, быстро вернулась в комнату, постирала оба комплекта белья и развесила их сушиться прямо внутри.
Заднее окно было приоткрыто на узкую щель, так что гулявший сквозняк помог бы им высохнуть в мгновение ока.
Из вчерашнего мешка с зерном она достала картофелину и батат, решив их сварить.
После большой кружки молока есть особо не хотелось.
— Бэйбэй, пойдем в горы наберем грибов и диких трав? Если повезет, и цветов насобираем, лепешек напечем, — заглянула к ней Чжао Сяоюй.
Услышав про цветы, Ян Бэйбэй тут же закивала. Когда её матушка была жива, она часто брала её с собой собирать цветы для лепешек.
Ей тоже захотелось этого вкуса.
Надев заплечные корзины, они взялись за руки и направились в горы. Проходя мимо полей, они услышали голос:
— Бэйбэй, Сяоюй, вы куда это собрались?
Обе девушки были писаными красавицами, и мать Тан никак не могла не заметить собственную невестку.
— Мама, мы в горы, за дикими травами и грибами.
Тан Цзе не разрешал Чжао Сяоюй работать на земле, и хотя та иногда заглядывала туда, пахать от зари до зари ей не требовалось.
Многие в деревне завидовали Чжао Сяоюй, доставшегося ей заботливого мужа.
— Сяоюй, это же невеста второго братца твоего мужа, да?
Видя, как тепло они идут, держась за руки, соседки не удержались от расспросов.
— Да, тётушка, мы с Бэйбэй еще в начальной школе вместе учились.
У Чжао Сяоюй был легкий нрав, в поле она охотно болтала со всеми подряд, и с сельчанами у неё сложились хорошие отношения.
Подруга подтолкнула Ян Бэйбэй, и та вежливо поздоровалась с окружающими.
— Невестка Тан Сюня, а вы когда сойтись-то успели?
Столкнувшись с подобными вопросами, Ян Бэйбэй выдавила улыбку:
— Тётушка, мы с Тан Сюнем уже расписались. Вот он найдет постоянную работу, заработает денег, и тогда мы устроим застолье для всей деревни.
Мать Тан опасалась, что бабы сейчас начнут допытываться до бесконечности, поэтому поспешила вмешаться:
— Мой второй сынок собирается найти работу и построить небольшой домик, вот тогда со всеми и отпразднуем.
Вчера при разделении семьи присутствовал деревенский староста, да и соседи многое видели, так что лучше опередить сплетни и выложить всё самим.
— Ишь ты, дом они ставить собрались! Семья Тан ведь в долгах как в шелках, откуда у них деньги на строительство?
Голос матери Тан доносился до девушек даже тогда, когда они уже отошли довольно далеко.