— Есть такая вероятность! — кивнул Линь Цзянбэй.
В этот момент Ван Цзянган, который всё это время неловко стоял рядом, потёр заднюю часть шеи и неуверенно начал:
— Господин начальник, эти окурки вполне могли оставить те пара моих подчиненных, которые страстно любят подымить…
— Вполне могли? — суровый взгляд Чжоу Фэншаня тут же устремился на него.
— Нет-нет-нет, не вполне могли, — испуганно поправился Ван Цзянган. — Наверняка это те самые курильщики оставили. Тогда, после осмотра места преступления в главном зале, эта парочка спряталась здесь и немного покурила.
— Ван Цзянган, о Ван Цзянган, как ты вообще справляешься с обязанностями начальника сыскного отдела? — Чжоу Фэншань был готов пнуть Ван Цзянгана от злости. — Ты хоть думал, что это за дело? Как ты мог позволить своим подчинённым курить здесь?
— Господин начальник, я виновен! Я виновен! — у Ван Цзянгана выступил пот на лбу, он опустил голову и даже не смел оправдываться.
Чжоу Фэншань покачал головой и не стал продолжать. Он хорошо знал дурные привычки своих подчиненных: не говоря уже о курении на месте преступления, случалось, что там же справляли нужду.
То, что эти курильщики из команды Ван Цзянгана стерпели и дождались окончания осмотра места убийства в главном зале, прежде чем спрятаться в углу внутреннего дворика, чтобы покурить, уже можно было считать проявлением уважения к заместителю начальника ЦАО.
К сожалению, он только что обрадовался понапрасну, решив, что появилась новая зацепка!
Однако в этот момент Линь Цзянбэй покачал головой и произнес:
— Капитан Ван, один из этих окурков, судя по всему, оставлен вовсе не вашими людьми.
Говоря это, Линь Цзянбэй достал из наплечной сумки пинцет, затем наклонился над краем канавки и с помощью пинцeta осторожно вытащил один из пяти окурков, лежавших в углу водостока.
— Не ими оставлен? Советник Ли, с чего вы это взяли? — недоуменно посмотрел на него Ван Цзянган.
Линь Цзянбэй не спешил отвечать. Он присел на корточки и некоторое время внимательно рассматривал окурок, зажатый в пинцете, а в конце даже поднес его к носу и понюхал, и лишь после этого медленно поднялся на ноги.
— Сяо Чжан, — обратился Линь Цзянбэй к следовавшему за ним сотруднику вещественной лаборатории. — Собери остальные четыре окурка из канавки и помести их на хранение в бутылки для вещдоков.
— Есть! — отозвался Сяо Чжан и торопливо извлек из наплечной сумки пинцет и несколько маленьких стеклянных баночек, аккуратно вынув из водостока оставшиеся четыре окурка и разложив их по баночкам для сохранности.
Пока Сяо Чжан собирал окурки, Линь Цзянбэй достал из сумки лист белой бумаги, расстелил его на каменном столе рядом с внутренним двором, положил на него окурок, зажатый в пинцете, а затем отошел в сторону и сказал Чжоу Фэншаню и Ван Цзянгану, которые с недоумением наблюдали за ним:
— Директор Чжоу, капитан Ван, взгляните-ка вдвоем на этот окурок, есть ли в нем что-нибудь необычное?
Чжоу Фэншань и Ван Цзянган подошли ближе и пристально всмотрелись в окурок на белой бумаге. Вскоре оба заметили странность. Это была папироса, скрученная вручную из обёрточной бумаги.
Ван Цзянган сразу понял, почему Линь Цзянбэй с такой уверенностью заявил, будто эта папироса принадлежит не его людям. Все его подчиненные покупали готовые сигареты, и никто не крутил их сам.
Погодите-ка, нестыковка! Линь Цзянбэй ведь не был знаком с его людьми близко, откуда ему знать, что среди них нет любителей самокруток?
Будто прочитав мысли Ван Цзянгана, Линь Цзянбэй с улыбкой поинтересовался:
— Капитан Ван, у сотрудников вашего сыскного отдела ведь неплохое жалованье?
Согласно системе времён Китайской Республики, хотя они и были полицейскими, офицеры полиции считались государственными служащими, а их заработная плата именовалась жалованием. У рядовых же полицейских статуса госслужащих не было, а их выплаты назывались содержанием.
Среди рядовых стражей порядка существовало деление на звания старших сержантов и констеблей, каждое из которых имело три категории и шесть разрядов денежного довольствия.
Чтобы служить в сыскном отделении провинциальной полиции и входить в ближний круг капитана Ван Цзянгана, сотрудник неизбежно должен был дослужиться хотя бы до чина сержанта. А значит, без учета левых заработков, даже получая минимальное содержание шестого разряда третьей категории, такой полицейский имел не меньше двадцати одного фаби в месяц.
В то же время отечественные сигареты в пачках по двадцать штук стоили в среднем около одного цзяо. Иными словами, даже с самым низким содержанием сержанта шестого разряда третей категории подчиненный Ван Цзянгана мог ежемесячно позволить себе покупку по меньшей мере двух сотен пачек. Станет ли он ради экономии крутить папиросы вручную?
К тому же, работая в таком престижном ведомстве, как Полицейское управление провинции, люди неизбежно заботились о своем внешнем виде и престиже. Если бы у кого-то из-за стесненных обстоятельств и не хватало денег на сигареты, он бы по крайней мере носил в кармане приличную пачку для вида, а в уединении тайком крутил дешевый самосад. Но курить такое в общественном месте — разве это не выставление себя напоказ в дурном свете?
Именно поэтому Линь Цзянбэй смело заключил, что этот окурок ручной скрутки оставлен не людьми Ван Цзянгана.
Ответ Ван Цзянгана лишь подтвердил его догадку:
— Вполне сносно! Обычно выходит больше двадцати юаней в месяц.
— И никто из них не курит самокрутки? — уточнил Линь Цзянбэй.
— Точно нет! — ответил Ван Цзянган.
— Тогда можно с уверенностью утверждать, что этот окурок оставили не ваши подчиненные. Впрочем, капитану Вану все же стоит это перепроверить — не курил ли кто-то из ваших людей самодельные папиросы на месте осмотра три дня назад, — произнес Линь Цзянбэй.
— Те парни как раз приехали со мной, я сию минуту пойду и расспрошу их!
Ван Цзянган уже хотел сделать шаг, но Линь Цзянбэй окликнул его:
— Капитан Ван, лучше заодно выясните, какие марки сигарет они тогда курили.
— Хорошо, я понял!
Ван Цзянган торопливо вышел.
Через несколько минут он вернулся и доложил Чжоу Фэншаню и Линь Цзянбэю:
— Я всё расспросил. Тогда курили трое. Один из них выкурил две папиросы. Марка тех сигарет, что он курил — отечественный Чжунъюань, а двое других курили Хадлмен производства Бригадо-Американской табачной компании.
Линь Цзянбэй кивнул: это полностью совпадало с его выводами. Он поманил Сяо Чжана и велел принести четыре стеклянные баночки: в них, как и ожидалось, лежало ровно по два окурка Хадлмена и Чжунъюаня.
— Директор Чжоу, раз этот окурок оставлен не людьми капитана Вана, с высокой долей вероятности можно утверждать, что он принадлежит убийце. — Линь Цзянбэй указал пинцетом на окурок на белой бумаге. — Если мы примем за отправную точку то, что этот окурок оставил преступник, то сможем в общих чертах обрисовать его портрет.
Чжоу Фэншань и Ван Цзянган переглянулись.
Дело было вовсе не в недоверии к Линь Цзянбэю, просто его метод слишком сильно бросал вызов их воображению. Будучи начальником Полицейского управления провинции и капитаном сыскного отдела, Чжоу Фэншань и Ван Цзянган повидали немало блестящих сыщиков. Но чтобы кто-то, подобно Линь Цзянбэю, по одному лишь крошечному окурку мог воссоздать портрет преступника — с таким они сталкивались впервые.
Неужели Линь Цзянбэй и вправду, как хвалил его начальник Токийского столичного полицейского управления Ямада Итоку, является редчайшим за столетие гением криминалистики?