Тук-тук-тук.
Чжао Тяньци левой рукой придерживал несколько свёртков с готовыми лекарствами, а костяшками правой негромко постучал по деревянной двери. Вероятно, из-за шумных разговоров на торговой улице в доме долго не отвечали.
Чжао Тяньци постучал ещё раз и спросил:
— Старуха Ван, вы дома?
Из-за двери донесся немного хриплый голос пожилой женщины:
— Тяньци, это ты?
— Это я, пришёл принести вам лекарство, — повысил голос Чжао Тяньци.
Внутри послышалось шарканье ног по полу, а спустя мгновение раздался скрип — деревянная дверь медленно приотворилась.
Перед Чжао Тяньци предстала пожилая женщина с добрым, иссеченным морщинами лицом. Она не спеша прислонила костыль к косяку двери, а затем стала ощупью шарить руками перед собой.
Чжао Тяньци шагнул вперед, подставил ладонь под руки старухи Ван и передал ей лекарство. Старуха Ван взяла свёрток и слегка взвесила его на весах:
— Ой, почему сегодня так много лекарств? Неужели от этого моего старого тела, что уже наполовину в могиле, и вторая половина скоро скроется под землей?
Чжао Тяньци поднял прислоненный в стороне костыль и, бережно поддерживая старуху Ван, помог ей войти во двор. Он мягко произвел:
— Вы еще крепка здоровьем. Это лекарство на несколько дней вперед, по одному свёртку в день. Когда допьете, ваша болезнь легких пройдет раз и навсегда.
Старуха Ван остановилась, её ладонь погладила руку Чжао Тяньци снизу вверх, пока не добралась до его щеки, и лишь после этого она опустила руку. Женщина легко похлопала Чжао Тяньци по ладони:
— Хороший мой, ты ведь уходишь?
Чжао Тяньци тихо промычал «угу», но, сочтя это неуместным, тут же добавил:
— Хочу выбраться в мир, повидать свет.
Старуха Ван достала из-за пазухи нечто, завернутое в красную ткань, нащупала руку Чжао Тяньци и вложила сверток ему в ладонь:
— Это духовные камни, которые в этом месяце прислал мой никчемный внук. С меня, старухи, толку мало, возьми их с собой, а на чужбине обязательно береги себя.
С этими словами старуха Ван крепко сжала руку Чжао Тяньци.
Он не стал отказываться, спрятал вещь за пазуху, затем помог старухе Ван дойти до скамейки во дворе и, вложив костыль ей в руку, тихо сказал:
— Бабушка, я ухожу завтра. Обязательно берегите здоровье, а если будете следовать моим прежним наставлениям, то дожить до ста лет не составит труда.
На испещренном морщинами лице старухи Ван появилась улыбка, и она негромко проговорила:
— Ну тогда послушаю твоих добрых пожеланий.
Поболтав со старухой еще немного, Чжао Тяньци покинул её дом.
Шагая по оживленной торговой улице и оглядываясь по сторонам, он наконец отыскал бойкую лавку мясника. Чжао Тяньци присел прямо на свободном пятачке перед прилавком и стал молча наблюдать за толпой, среди которой то и дело раздавались возгласы торгующихся людей.
Прохожие время от времени замечали сидевшего на земле Чжао Тяньци, с улыбкой кланялись ему или здоровались, и он отвечал каждому.
Спустя долгое время, по мере того как мяса на прилавке становилось всё меньше, толпа постепенно редела. Только тогда хозяин лавки заметил сидевшего на земле Чжао Тяньци. Он торопливо вытер руки о фартук и поспешил к нему:
— Маленький лекарь, почему же вы пришли и ни слова не сказали? У меня тут было столько народу, я вас и не заметил, простите за неучтивость!
Чжао Тяньци махнул рукой и небрежно бросил:
— Ничего страшного. Я заходил занести лекарство Течжу, а раз у тебя торговля шла так бойко, не стал мешать.
С этими словами он протянул лекарство Мяснику Чжао.
— Всё так же, как прежде: два раза в день, рецепт я положил на самое дно. Если Течжу не поправится к тому моменту, когда я уйду, сам купишь лекарства по этому рецепту. Впрочем, я полагаю, он выздоровеет, как только допьет эти отвары.
Мясник Чжао взял свёрток, но, услышав слова Чжао Тяньци, явно опешил и поспешно спросил:
— Маленький лекарь уходит? Куда это вы собрались?
Чжао Тяньци покачал головой:
— Пойду поброжу, куда глаза глядят, еще не знаю. Смотри мне, заставляй Течжу пить лекарство вовремя, тот парень усидеть на месте не может.
Сказав это, он повернулся, собираясь уходить.
— Эй! Маленький лекарь, подождите, я...
Заметив, что Чжао Тяньци уходит, Мясник Чжао схватил с прилавка полутушу свинины и бросился наперерез, но не успел он раскрыть рта, как Чжао Тяньци махнул рукой:
— Прошлое мясо мы еще не доели, больше не нужно.
Мясник Чжао проводил взглядом спину Чжао Тяньци и крикнул:
— Маленький лекарь, когда отправляетесь в путь?
— Завтра.
...
Посмотрев на вывеску Медицинская лавка Маленького Чжао, висевшую над входом, Чжао Тяньци смахнул её движением руки, сдул с неё пыль и, прихватив дощечку, вошел во внутренний двор.
У него был ленивый нрав, и сегодняшний поход к стольким людям уже превысил норму физической активности Чжао Тяньци на целый месяц. Он подошел к стоящему посреди двора креслу-качалке, устроился поудобнее и безвольно раскинулся в нем.
— Эх, как же хорошо полежать, — с наслаждением выдохнул Чжао Тяньци.
Осеннее солнце хоть и не палило так люто, как летнее, но приближался полдень, и висевшее высоко в небе светило щедро рассыпало свои лучи и жар, раскаляя землю.
Заложив руки за голову и прикрыв глаза, Чжао Тяньци произнес:
— Лао Хэй, подойди, прикрой меня от солнца, здесь слишком слепит.
Его слова еще не затихли, как из тени в уголке двора выступил черный осёл, на шкуре которого не было ни единого светлого волоска. Осёл потряс ушами, фыркнул, а затем выбрал нужный угол и собственной тенью закрыл верхнюю половину тела Чжао Тяньци.
Брови Чжао Тяньци разгладились, и он неторопливо промолвил:
— Лао Хэй, приберись тут потом. Не успел моргнуть глазом, как пролетело еще десять лет, пора в путь. Завтра выступаем, ха-а...
Не успев договорить, Чжао Тяньци зевнул, почесал щеку, устроился поудобнее и, не открывая глаз, бросил:
— Не забудь собрать все вещи, у нас тут накоплений на несколько сотен лет, нельзя же их разбазаривать. Бережливость — это добродетель...
Его голос постепенно затихал, а дыхание становилось ровным и размеренным.
Лао Хэй подняло голову, глядя на солнце, затем слегка переступило копытами, прикрывая тенью уже почти всё тело Чжао Тяньци, и после этого замерло на месте, прикрыв глаза.
Прошло несколько часов. Вероятно, из-за неудобной позы в кресле Чжао Тяньци ворохнулся, меняя положение, и из его носа раздалось тихое посвистывание храпа. Лао Хэй оглядело уже не столь палящее солнце, подошло к креслу-качалке, аккуратно взяло зубами висевшую рядом вывеску и неспешно направилось во внутренние покои.
Войдя в дом, Лао Хэй бросило взгляд на узкую дверь и слегка уменьшилось в размерах, после чего подошло к столику, за которым Чжао Тяньци обычно принимал пациентов. Осторожно взяв зубами несколько почти облезлых кистей, оно водворило их на подставку, выровняло край подставки по краю стола, а затем носом сдвинуло тушечницу и пресс-папье в угол столешницы.
Спустя мгновение Лао Хэй окинул взглядом идеальный порядок, фыркнуло, повернулось и зубами стащило со спины большой мешочек для хранения с вышитым на нем крупным иероглифом Один. Топнув передними копытами, оно заставило стол для приемов вместе со всеми предметами парить в воздухе.
Убрав стол в мешочек, Лао Хэй приблизилось к стеллажу с лекарствами. Заметив пару небрежно брошенных Чжао Тяньци трав, оно повело ушами, сняло со спины второй мешочек для хранения и с помощью духовной энергии разложило травы по местам, после чего тоже спрятало их.
Вещей в комнате было немного, но Чжао Тяньци вечно всё разбрасывал. Лао Хэй методично раскладывало всё по категориям и убирало в предназначенные для этого мешочки. Действовало оно тщательно, но в то же время быстро.
Опыт рождает мастерство, да и оно уже не помнило, сколько раз проделывало эту работу. В конце концов, оно всего лишь осел, а ослы не умеют запоминать столько вещей.
Вообще-то ему хотелось отучить Чжао Тяньци от привычки разбрасывать вещи где попало, но поделать оно ничего не могло — в конце концов, оно было всего лишь ослом своего господина.