Товарищи, труд — это честь, а тяготы — наша борьба… — бодро вещал утренний репортаж на Сталелитейном заводе города Цзяоюань, подбадривая рабочих, вставших спозаранку, перед началом трудового дня.
На западе завод гудел и дымил, а на востоке, в жилом квартале, было заметно тише. В это время в общежитии коридорного типа все, кто мог, либо ушли на смену, либо отправились побродить по улице. Дома оставались лишь старики да малыши, которых нельзя было оставить без присмотра. Впрочем, было и исключение: с одной из квартир на втором этаже доносился шум.
Чэнь Ю смотрела на табурет, у которого не хватало одной ножки, и не могла поверить, куда же её занесло. Хорошо хоть пространство осталось при ней — это придавало немного уверенности. Передохнув немного на кровати и восстановив силы, она принялась внимательно разглядывать этот дом. Маленькая квартирка из двух комнат и гостиной, некрашеные стены до того грязные, что казались чёрными, редкая мебель — вся поломанная, деревянные половицы противно скрипели под ногами, на ситцевых занавесках были пятна масла, а одежда на теле Чэнь Ю была вся в разноцветных заплатках. Хоть и не по размеру, но довольно чистая.
Память хозяйки этого тела оказалась проста. Сейчас был 1970 год, ей шёл шестнадцатый год. В начальной школе она перепрыгнула через два класса, а в этом году окончила старшую школу. В четырнадцать лет её отец погиб на производстве, и в том же году мать, Сунь Ся, вместе с Чэнь Ю и её старшей сестрой Чэнь Пин, которой тогда было шестнадцать, вышла замуж за вдовца с того же завода, У Цяна. У отчима уже были две свои дочери. Супруги, страстно желавшие сына, совершенно не обращали внимания на дочерей.
Сводные сёстры относились к Чэнь Ю и её сестре с откровенной враждебностью, притесняя их и в открытую, и исподтишка. Родная мать не вмешивалась, отчим тоже оставался безучастным, так что жизнь у девочек была нелёгкой. Чэнь Ю со старшей сестрой Чэнь Пин тоже не были дружны. Все четыре сестры отчаянно боролись за любовь родителей. А Сунь Ся, так и не родившая сына, потакала их грызне.
Старшие сводные сёстры, объединившись, выманивали у У Цяна и Сунь Ся всё самое лучшее. Чэнь Пин и Чэнь Ю завидовали и, не желая уступать, сеяли раздор между ними. Все они были законченными эгоистками. Чэнь Ю не была исключением, но она всегда помнила слова учителя о важности учёбы. Борясь за внимание родителей, она сама подрабатывала, чтобы накопить на учёбу, и всё-таки окончила старшую школу, но надежды рухнули, потому что вступительные экзамены в вуз отменили.
Чэнь Ю считала учёбу кратчайшим путём к успеху и возлагала на неё все свои надежды. Отмена экзаменов стала для неё страшным ударом. Вдобавок мать её не поддерживала, а старшие сёстры смеялись над ней, говоря, что она замахнулась не на своё. Из-за их происков её принудительно отправили в деревню. Не выдержав давления, она шагнула в пропасть.
Чэнь Ю вздохнула. Право же, немного жаль. У неё было стремление, но слишком уж она была агрессивной, а тут ещё и равнодушие близких — вот и свернула на неверный путь.
— Эх, а я ведь ещё жалею ту, прежнюю. Теперь-то все эти проблемы свалились на меня, — пробормотала Чэнь Ю, погладив впалый живот. Она достала из пространства миску каши, одну паровую булочку с овощной начинкой и одну — сладкую.
Вкуснота! Насытившись, Чэнь Ю наконец вспомнила, что надо бы взглянуть, как выглядит её нынешнее тело. Ростовое зеркало из пространства пригодилось.
— Ну и ну! Да она же точь-в-точь похожа на моё прежнее тело! — изумилась Чэнь Ю. И сама не заметила, как в ней начало расти чувство причастности к этому незнакомому времени и месту.
Вообще-то внешность Чэнь Ю с первого взгляда не поражала, но была из тех, что нравится всё больше. Природная бледная кожа, аккуратное овальное личико с ещё детской припухлостью, живые глаза. Нос хоть и не был модным высоким, но и плоским его не назвать — очень изящный. В довершение ко всему — пухлые губки. Черты лица тонкие, чистые, и чем дольше смотришь, тем труднее отвести взгляд. Настоящая фея!
Но ещё больше Чэнь Ю обрадовали густота волос и фигура. Просто чудо! Волос было вдвое больше, чем прежде — она влюбилась. Что до фигуры: раньше она тоже была худой, но без особых изгибов. Теперь же, хоть всё ещё стройная, но в нужных местах было всё, что надо. Всего шестнадцать лет, лицо ещё по-детски свежее, а тело развито просто идеально. Вот это ей повезло!
Налюбовавшись собой, Чэнь Ю окончательно приняла своё положение. Когда её родной отец был ещё жив, он, хоть и рвался завести сына, никогда не притеснял дочерей. Так что, хоть за последние два года Чэнь Ю и отощала от недоедания, организм у неё был крепкий, основа не повреждена. Вот она откормит его как следует, и снова станет нежной феей.
В обед У Цян и Сунь Ся не возвращались: дешевле было поесть в заводской столовой. Старшая сестра, У Няньди, которой уже исполнился двадцать один год, получила место своей родной матери на текстильной фабрике, поэтому тоже не приходила. Вторая сестра, У Чжаоди, только в этом году достигла восемнадцати и была ровесницей Чэнь Пин. Целыми днями она проводила время со своим парнем, Лю Сяобином, иногда даже ужинала не дома. Родная сестра Чэнь Пин, пытаясь держаться за У Чжаоди, тоже хотела найти себе парня из рабочих. Только Чэнь Ю, которая уже не училась и не спешила искать жениха, после того как все попытки отказаться провалились, оставили дома убираться.
Так совпало, что когда она попала в это тело, прежняя хозяйка уже перемыла посуду и подмела пол. Чэнь Ю теперь размышляла, стоит ли вообще ехать в деревню. В деревне придётся заниматься сельским трудом. Пусть у её приёмных родителей был дом в селе и она пару раз работала в поле, но это было с помощью современной высокотехнологичной техники. А сейчас работать придётся только голыми руками. Чэнь Ю чувствовала, что на это не способна. Она вовсе не была выносливой и трудолюбивой, к тому же приёмные родители немного избаловали её. Даже когда она попала в детский дом, тяжёлой работы почти не знала, а потом сразу пошла в университет. Ни разу в жизни толком и обед не сварила.
Но если остаться в городе, то после семидесятого года общество станет ещё более неспокойным, а в городах — тем более: все будут в панике, не будет покоя. А чуть зазеваешься — мигом угодишь в мясорубку политических распрей.
Нет уж. Раз уж начать жизнь заново, как можно просто сдаться? Надо хотя бы жить свободно. С такой точки зрения, поехать в деревню среди образова