Мужчина зарычал: — С какой стати я должен тебе показывать? Да кто ты вообще такой, чёрт возьми?
Вид у него был свирепый, что разозлило подоспевшего Юань Линя.
Тот сразу ответил тем же: — Это ты кто такой, чёрт возьми! Купил жареную лапшу, а платить не хочешь? Покажи телефон, не покажешь — не уйдёшь.
Немало народу стало собираться поглазеть, некоторые даже достали телефоны и начали снимать видео.
Мужчина, поняв, что сразу не сбежать, пришёл в ярость: — Чашка жареной лапши за десять юаней, почему бы вам просто не грабить?
И обратился к зевакам: — У кого на лотках такая дорогая лапша? Я просто не выношу таких, кто обдирает студентов, поэтому нарочно купил у них две коробки. Сейчас пойду жаловаться в комитет по ценам на этот произвольный рост цен.
Эту чушь, рассчитанную на трёхлетних детей, он произнёс с самым благородным видом.
И среди зевак нашлись те, кто ему поверил.
— Десять юаней за чашку лапши? Ц-ц-ц, и правда дорого, прямо как в стационарных забегаловках.
— Деньги студентов — это кровные их родителей, а тут такие торгаши их и отнимают.
Кто сказал, что товары с лотка обязательно должны быть дешевле магазинных?
Всего второй день торгуют, а уже нарвались на такого вредителя. Чжан Чжихао был в ярости. Но он сдержался и заговорил достаточно искренне.
— Если считаете, что мы завысили цены, милости просим жаловаться в комитет по ценам, можете хоть сейчас позвонить. Но раз взяли лапшу, будьте добры заплатить и идти. Неплатёж — это то же самое, что кража, мы можем вызвать полицию.
Среди зевак многие рассмеялись.
— Вот именно, хочешь жаловаться — сначала заплати, а потом иди.
— Где это написано, что лапша с лотка не может стоить столько же, сколько в кафе? Десять юаней — и уже жаловаться, делать нечего!
— Ночью, куда ты пойдёшь жаловаться? Просто халяву сожрать хотел.
— Даже двадцать юаней решил сэкономить, молодец, блин.
— А в этой лапше и мяса, и рисовой лапши щедро накладывают. Десять юаней — вовсе не в убыток.
...
Всё-таки людей, способных отличить правду от лжи, оказалось больше.
Видя, что ситуация не в его пользу, мужчина начал наглеть.
Сначала он рявкнул на толпу: — Не ваше собачье дело.
Затем со всей силы швырнул обе коробки с лапшой на землю: — Не нужна мне эта лапша!
Пакет с лапшой не был плотно завязан. От такого сильного удара контейнеры вылетели, крышки открылись, и немало лапши высыпалось.
Дерзкое поведение было слишком вызывающим, у Юань Линя глаза налились кровью.
Не говоря ни слова, он замахнулся, чтобы ударить.
Но его крепко схватила подоспевшая с рисовой лапшой Хэ Хунся.
— Ладно, ладно, не обращай внимания на эти гроши.
Она пришла немного раньше и из разговоров узнала, что этого типа, не желающего платить, кличут Ту Гоу, и он местный хулиган из соседней деревни, промышляющий вымогательством.
Она боялась, что Юань Линь ввяжется в драку и пострадает, а тогда будет совестно перед его старшим братом и невесткой.
Увидев, что Юань Линя удерживают, Ту Гоу понял, что драки не будет, и очень возгордился.
— То-то же, молодцы, что поумнели.
Хмыкнув, он направился к своему электроскутеру, собираясь отпереть замок и уехать.
Но стоило ему сесть, как его стащили вниз.
Он инстинктивно попытался вырваться, но получил жестокий пинок.
От этого пинка он взвыл от боли, скривившись, и решил, что кости у него точно треснули.
Вскоре его руки заломили за спину.
Рука того, кто держал, была как железные клещи — сдавила крепко, не вырваться.
Ту Гоу, словно дохлая собака, был протащен до того места, где валялись две коробки с лапшой, и только тогда его отпустили.
— Я разрешаю тебе не платить, но не разрешаю переводить продукты. А теперь ты должен их съесть.
Голос говорившего был спокоен, без тени эмоций, но Ту Гоу почувствовал пронизывающий холод.
Он поднял голову и увидел того самого юношу, что жарил лапшу у печи.
Когда парень работал, он выглядел мирным и безобидным.
Точно так же и сейчас на его лице нельзя было прочесть ни гнева, ни радости.
Но отчётливая боль во всём теле дала Ту Гоу понять, что этот внешне добродушный юнец его отделал.
Ему стало стыдно.
— Сопляк, я на этой дороге шастал, когда у тебя ещё молоко на губах не обсохло! И ты ещё хочешь с меня деньги требовать? Не получишь по морде — не узнаешь, почему цветочки такие красные!
Он вскочил с земли и, размахнувшись, ударил кулаком прямо в лицо Дун Синъюну.
Удар был настолько сильным, что те, кто стоял близко, услышали свист рассекаемого воздуха.
Все были уверены, что Дун Синъюн пропустит этот удар.
Кто-то даже взвизгнул: — Господи, парню конец!
Но худощавый юноша, не моргнув глазом, жёстко выбросил свой кулах навстречу.
— Бам!
— Ай!
Ту Гоу с диким воплем отступил на несколько шагов.
От невыносимой боли его лицо перекосило.
Что за хрень этот парень ест?
Кулак словно о железо разбил, кости, кажется, треснули.
Дун Синъюн указал на лапшу на земле и холодно произнёс: — Съешь её. Не заставляй меня тебя угощать.
В душе Ту Гоу закралась опаска, он не решился снова лезть с кулаками.
Лапша на земле была вся в пыли, есть её было невозможно.
Иначе, если слух разойдётся, вся его репутация будет уничтожена.
— Посмей тронуть меня — жить надоело? Сходи, поспрошай, чем я занимаюсь.
Он смутно чувствовал, что парень хоть и молод, но не прост.
Судя по всему, в драке его не одолеть, оставалось только бросаться угрозами, чтобы сохранить лицо.
За десять с лишним лет в криминальной среде Ту Гоу не раз дрался. Но чтобы кто-то обладал такой силой, как этот юнец, — такого он ещё не встречал.
Он почувствовал себя неудачником и лихорадочно соображал, как бы сбежать.
Твою мать, не посмотрел календарь перед тем, как пойти на халяву, вот и нарвался на крепкий орешек.
Юань Линь, который с детства не любил пропускать заварушки, увидев, что началась драка, уже потирал руки, готовый в любой момент прийти на помощь Дун Синъюну.
Хэ Хунся, всю жизнь прожившая тихо и честно, не хотела неприятностей.
Она боялась, что, если раздуют скандал, пострадают их дети.
Она уговаривала Дун Синъюна: — Сяо Цзюнь, оставь его, пусть идёт.
С хулиганами лучше не связываться — проучишь его сейчас, а он потом приведёт своих для мести.
Лучше уж избежать лишних хлопот.
Дун Синъюн перевёл на неё взгляд и покачал головой: — Этих плохих людей вскормили терпимость и доброта. Я не хочу их баловать.
Внезапно Юань Линь вскрикнул: — Берегись!
Оказалось, пока Дун Синъюн отвлёкся, Ту Гоу вытащил из-за пазухи выкидной нож и со злобой направил его на парня.
Реакция Дун Синъюна была молниеносной, он мог легко уклониться.
Но вокруг толпились люди — если бы он отскочил, нож Ту Гоу вонзился бы в кого-то из невиновных сзади.
У Хэ Хунся, стоявшей ближе всех к Дун Синъюну, сердце ушло в пятки. Материнский инстинкт толкал её броситься вперёд и заслонить сына собой.
Но в эту критическую секунду Дун Синъюн, изогнувшись назад, молниеносно перехватил запястье Ту Гоу и, развернув нож, направил его обратно.
— А-а-а! — раздался душераздирающий вопль.
Запястье Ту Гоу было вывернуто с дикой силой.
Хруст ломающихся костей пронзил его нервы.
Остриё клинка оказалось направлено прямо в сердце — хоть и не вошло в тело, а только пропороло одежду.
Но если бы Дун Синъюн приложил ещё немного усилий...
Кончик ножа едва касался кожи, сердце ощутило дыхание смерти.
Невыносимый ужас разлился по всему телу.
Он заорал как безумный.
— Полицию, вызывайте полицию!
— Меня убивают, спасите!!!
Единственное спасение, которое пришло в голову Ту Гоу, — это найти дядю полицейского.
Зрелище было довольно комичным.
Зеваки — то ли от испуга, то ли решив, что он сам виноват — никто не стал звонить.
В конце концов, Дун Синъюн сам попросил Чжан Чжихао набрать 110.
Перед звонком Юань Линь попытался остановить: — Не связывайся с ним, с такими только так и надо!
Дун Синъюн покачал головой: — Плохих людей всё-таки должна наказывать полиция.
Сидящий на земле и корчащийся от боли Ту Гоу закивал в такт: — Да-да-да-да, абсолютно верно.
Как он и хотел, полиция прибыла быстро.
Ту Гоу, считая себя пострадавшим, решил играть на опережение и со слезами в голосе обвинил Дун Синъюна в «злодеяниях».
Факты он извратил донельзя.
Хэ Хунся и Чжан Чжихао, вне себя от возмущения и боясь, что Дун Синъюну грозит беда, бросились объяснять.
Дун Синъюн остановил их: — Дайте ему закончить. Все говорят разом, офицер ничего не поймёт.
Его невозмутимость и рассудительность расположили к нему обоих полицейских.
Когда Ту Гоу наконец закончил свою лживую тираду, полицейские даже не успели спросить Дун Синъюна, как зеваки наперебой принялись уличать лжеца.
Народ всегда зрит в корень.
Одна девушка протолкалась вперёд, держа телефон.
— Офицер, у меня есть вся запись.
Дун Синъюн узнал её — это была круглолицая девушка, которая всё время крутилась рядом вчера и тайком снимала на телефон. Её звали Ся Юэ, она была первокурсницей медицинского института.
Выступили ещё несколько человек.
— Я тоже снимал видео.
— И у меня есть.
...
Теперь были и свидетели, и вещдоки.
Сколько бы Ту Гоу ни вопил — было бесполезно.
Полиция признала его виновным в хулиганстве, а действия Дун Синъюна — необходимой самообороной.
Ту Гоу был в ярости, его так унизительно избили впервые в жизни.
Обычно только он обижал других, а на него никто не смел и руку поднять.
К тому же сломанное запястье адски болело, и он чувствовал себя ужасно несправедливо обиженным.
— Вы его покрываете! Он сломал мне руку — разве это не преступление? Я буду жаловаться на вас!
Молодой полицейский, устав от его крика, раздражённо ответил:
— Если бы он не сломал тебе руку, твой нож поранил бы людей. Как только есть состав умышленного причинения вреда, наступает уголовная ответственность. Сейчас никто не пострадал, только ты немного травмирован — тебе стоит радоваться и благодарить его за то, что он помешал тебе совершить преступление.
— Радоваться? Благодарить? Плевать я хотел!
Ту Гоу был вне себя от злости, ему страшно не хотелось уступать, и он продолжал ныть и скандалить.
Полицейский не стал больше слушать и строго сказал: — Пойдём со мной в участок оформлять дело.
Дун Синъюн нахмурился. Будучи одним из участников, он по закону тоже должен был ехать в участок.
Но на эту поездку туда-обратно уйдёт весь вечер.
Жаль будет потерять сегодняшнюю выручку.
Чжан Чжихао, очевидно, тоже понял эту проблему.
Он подошёл к Дун Синъюну и тихо спросил: — Раз я вызвал полицию, может, спросить, могу ли я пойти как представитель...
Не договорив, он увидел, как взгляд Дун Синъюна стал острым.
В следующую секунду тот сорвался с места, словно стрела, выпущенная из лука.