До начала занятий оставалось два дня.
Для Чжан Чжихао, которому вот-вот предстояло сдавать вступительные экзамены, времени катастрофически не хватало.
Дун Синъюн помнил большую часть заданий прошлогоднего всекитайского экзамена по математике из своей прошлой жизни.
В этом мире могли ли попасться те же задачи?
Или же появятся похожие типы заданий?
Он машинально чертил что-то ручкой на бумаге.
Чжан Чжихао, держа в руках кружку с водой и напоминая начальника, приехавшего с проверкой в деревню, заглянул через плечо.
— Странный какой-то пример по математике, никогда такого не видел.
— А какой пример по математике тебе не кажется странным?
— парировала Чжан Сюэ.
Погружённый в размышления Дун Синъюн очнулся и быстро разорвал листок в клочья.
Исходные задания писать нельзя.
Даже если и писать, то не сейчас.
— Я у Старика Дуна видел одну тетрадь, специально с предсказаниями заданий по математике для экзаменов. Толстенная такая. Только вот вспомнить не могу.
Закончив фразу, он мысленно обругал себя.
Язык сболтнул лишнего.
Мастеру угадывать задачи не нужна была бы такая толстенная тетрадь.
Чжан Чжихао не уловил подвоха.
Он лишь подумал, что тот тёмный и маленький пункт приёма металлолома — место удивительное.
Там, кажется, было всё что угодно.
Он поставил кружку и, с жаром схватив Дун Синъюна за обе руки, энергично потряс их.
— Напряги память, ты — надежда всей нашей деревни. Вся моя оставшаяся жизнь на тебя надеется.
Дун Синъюн в ту же секунду вошёл в роль.
С серьёзным видом он решительно кивнул.
— Будь спокоен, братец, я сделаю всё возможное. Надеюсь, ты и впредь будешь следовать за мечтой, не посрамив лучших лет, упорно идти вперёд, и будущее твоё будет светлым! Держись!!
Чжан Чжихао едва не прослезился.
Он сжал кулак и поднял его вверх.
— Победа на экзаменах! Победа на экзаменах!!
— Ой, сами себя растрогали? Два придурка! — Чжан Сюэ смотрела на них с каменным лицом.
— Ага, придурки! — поддакнул малыш Тунтун, стоявший рядом с Чжан Сюэ и, задрав голову, глупо улыбавшийся двум болванам.
С Тунтуном связываться нельзя, но с Чжан Сюэ — почему бы и нет?
Дун Синъюн протянул руку, прижал её ладонь к макушке и, слегка надавив, заставил её повернуться вокруг своей оси.
— Умение проглотить неподобающие слова — это проявление благоразумия.
Чжан Сюэ, завершив оборот, закатила глаза.
Её каменное лицо сменилось упрямством.
— А умение сказать то, что нужно, — это ответственность.
— Э…
Детские слова — это не просто наивность, они порой заставляют задуматься.
Только вот где это видано, чтобы братскую честь так безнаказанно попирали?
Чжан Чжихао, не долго думая, тоже прижал её голову ладонью и заставил сделать три оборота.
— Веди Тунтуна на кухню, вылущите горох из мешка в углу. А не то останетесь без обеда.
Услышав про «еду», Тунтун обрадовался.
Подбежал и снова начал дёргать Дун Синъюна за штанину.
— Ай гугу, кусай жипа с мяском.
Этот карапуз, которому не с кем было играть, прибегал сюда по нескольку раз на дню и каждый раз твердил только о еде.
Штаны на Дун Синъюне сегодня были на завязках, так что не боялись быть стянутыми.
Он ухватил мальчика за шиворот и слегка приподнял.
До чего же лёгкий!
— Хочешь, братец сделает тебе лепёшку с мясом?
— Хласёнька, гугу.
Тунтун обрадовался, захихикал и принялся бегать кругами вокруг Дун Синъюна.
Чжан Сюэ подошла ближе и, потянув его за рукав, сделала умоляющее и заискивающее лицо.
— Я тоже хочу. Второй братец, ты самый лучший.
— Отвали.
Припомнив старые и новые обиды, Дун Синъюн брезгливо отбил её руку и стряхнул пыль с того места, за которое она дёргала.
— Тьфу! Воина можно убить, но не унизить!
— Тунтун, пошли со мной, будем горох лущить.
— Чжан Сюэ махнула рукой и гордой походкой направилась к кухне.
Малыш, не закончив и половины круга, бросился следом.
Достойно выходить из неловкого положения — обязательный урок для каждого.
В этом Чжан Сюэ всегда преуспевала.
В обед она, используя уговоры и хитрость, отобрала у Тунтуна половину лепёшки.
После еды дождь прекратился.
Дун Синъюн, предупредив Хэ Хунся, отправился один в ближайший к дому парк водно-болотных угодий.
Идти было примерно пятнадцать минут.
Дома заниматься cultivation было неудобно, а там — самое то.
Сейчас в парке было безлюдно.
Травы и деревья только начинали распускаться, воздух был свежим и прохладным.
Дун Синъюн нашёл пустую беседку.
Сел на деревянную скамью в позу лотоса и погрузился в медитацию.
В теле струился поток энергии, блуждая повсюду.
Поначалу он чувствовал дискомфорт.
В некоторых местах даже возникло ощущение распирания.
Скорость потока постепенно нарастала.
В этих точках чувствовались явные толчки.
И лишь когда внутри раздалось несколько лёгких щелчков, Дун Синъюн ощутил, как всё тело начало наполняться лёгкостью и свободой.
После нескольких циклов циркуляции по телу разлилось ощущение, словно его озарило солнечным светом, и он наполнился бурлящей силой.
Почувствовав, что состояние сейчас идеальное, он остановился.
Мысленно вызвал виртуальную панель, чтобы проверить, не удлинилась ли шкала прогресса.
Раздался женский голос машины:
— Уже достигнут первый слой Стадии Культивации Ци. Продолжить?
На этот раз вариантов выбора не было.
Прозвучало лишь вежливое предложение:
— Сяо Ю полагает, что вам следует продолжить.
Сяо Ю? Так зовут этот машинный голос?
Почему же раньше не сказала?
Не достиг нужного уровня — не достоин знать её имени?
Тьфу!
Дун Синъюну было не до неё.
Он сразу уставился на шкалу прогресса.
Изменения были незаметны.
Затем взглянул на показатель Срока Жизни — 24 года.
Прибавилось полгода.
Потратил прорву усилий, а прибавка — всего ничего?
Он немного приуныл.
Сяо Ю:
— На двенадцатом слое Стадии Культивации Ци срок жизни может достичь сотни с лишним лет. Вы можете продолжить cultivation.
Дун Синъюн мрачно подумал: эта штуковина точно тренировала Искусство Чтения Мыслей, раз знает все мои мысли.
Больше нельзя об этом думать, а то останусь как голенький — ничего не утаишь.
— Сяо Ю не тренировала Искусство Чтения Мыслей. Этот вывод основан на анализе волн вашей мозговой активности.
— Э…
Он изо всех сил попытался опустошить голову.
Если Система не считает мои мозговые волны, то сегодняшняя тренировка на этом закончена.
Хе-хе…
…Как показала практика, это были всего лишь личные фантазии Дун Синъюна.
Система ни за что его не отпустит.
Сяо Ю:
— Принудительное Cultivation. Сложность увеличена на 50%. До начала осталось три минуты. Прошу приготовиться.
Что за чёрт, я что, не волен даже решать, заниматься cultivation или нет?
Даже переменка длится дольше, чёрт побери!
Дун Синъюн, сдерживая бешеное биение жилки на виске, спросил:
— Если достичь высшей ступени, насколько продлится срок жизни?
Сяо Ю:
— Можно жить столько же, сколько Небо и Земля.
То есть стать бессмертным.
Старые записи о таком и говорят?
— Обычному человеку хорошо, если и до ста лет дожить удастся. А в реке жизни быть тем, кто живёт столько же, сколько Небо и Земля — какое же это, должно быть, одиночество!
Тут Дун Синъюн покачал головой и глубоко вздохнул.
— Я не завидую такому уровню.
Сяо Ю:
— Мир не таков, каким вы его сейчас представляете. Ваше знание о нём — лишь верхушка айсберга.
Дун Синъюн, опустив голову, помолчал. Спустя мгновение он поднял взгляд и слабо улыбнулся.
— Этот разговор слишком философский. Некоторые люди за всю жизнь так и не могут понять его сути. Даже такой умный, как я, без пары недель не разберусь…
Не договорив, он вдруг почувствовал, как неведомая сила схватила его и с размаху швырнула прочь.
Система:
— Слишком много болтовни.
Холодный мужской голос заставил Дун Синъюна понять, что Сяо Ю была на самом деле довольно мягкой.
В этот миг он отчётливо осознавал, что движется по параболической траектории.
И наконец, эффектно приземлился.
Провалявшись на земле несколько секунд, Дун Синъюн медленно поднялся.
— Псих.
Мужской голос Системы:
— Боевая Тренировка активирована.
Дун Синъюн:
— Чего? Тренировка? Старая плёнка, какого чёрта ты начал на три минуты раньше?
Система молчала.
Притворялась мёртвой…
Дун Синъюн:
— Не наглей, у меня, между прочим, тоже характер есть!..
Продолжая ругаться, он поднял голову и застыл.
В этом гиблом месте характер был бессилен.
Пространство размером примерно в половину школьного стадиона было опоясано толстыми железными прутьями, образуя клетку.
Дун Синъюн оказался прямо в центре.
Слева от него возвышался огромный чёрный медведь.
У ног медведя, истекая кровью, отчаянно барахтался человек, издавая душераздирающие вопли.
Оторванная конечность была зажата в пасти зверя.
Судя по всему, её вырвали с мясом.
Чуть поодаль распростёрлось ещё одно окровавленное тело.
Все четыре конечности были оторваны и разбросаны в стороны, а половину лица объели.
Слишком жестоко.
Дун Синъюн нахмурился.
Даже разрывание на части пятью конями не сравнилось бы с этим.
— Вперёд, убей его. Добавим этого — и будет пятый.
— Прикончи его.
— Чего встал как вкопанный? Бери быка за рога!
— Что, обалдел от свалившейся с неба еды? Ха-ха-ха-ха…
Толпа шумела, голоса были крайне возбуждёнными.
Очевидно, появление свалившегося с неба человека взбудоражило их нервы.
Дун Синъюн перевёл взгляд на трибуну за железной клеткой.
Она была забита людьми, которые, размахивая руками, неистово ревели.
Их лица были искажены, глаза горели жаждой крови.
Кучка извращенцев!!
Погодите…
Их одежда была ужасно странной.
Сплошь древние наряды.
Даже причёски не походили на современные.
Кучка обросших мужиков косплеит древних?
Да не может быть.
Что за нереалистичная постановка?
Дун Синъюн был в полном недоумении.
Где это он?
Срочный вызов Системе.
Система, ответь.
Ответь.
…
Нет реакции.
Всё ещё притворяется мёртвой.
Эй, она явно его подставляет.
Рассчитывать на её информацию не приходится.
Права старая поговорка: в этом мире ни на кого, кроме себя, надеяться не стоит.
В решающий момент нужно включать собственный мозг и проводить всесторонний, трёхсотшестидесятиградусный анализ без единого слепого пятна.
Дун Синъюн внимательно огляделся.
Он был абсолютно уверен: Система перенесла его из современности в древность.
Теперь вставал вопрос:
В какую же эпоху эти ненормальные любили смотреть на то, как люди и звери грызут друг друга?
Покопавшись в памяти, он не получил ни одного результата.
Чёрт, не хватает знаний.
Ладно, какая разница — что за эпоха.
Надо действовать.
Иначе тут же зальют пол своей кровью.
Чёрный медведь, взбудораженный криками толпы, уже угрожающе зарычал и яростно бросился на него.
Уворачиваюсь, уворачиваюсь, снова уворачиваюсь!
Ничего себе, от одного удара медвежьей лапы, наверное, тонна силы.
Земля прямо пробивается насквозь, образуя яму.
Хорошо, что я увернулся.
Вовремя!
В этой клетке — не слишком большой и не слишком маленькой — Дун Синъюн беспрестанно уклонялся то влево, то вправо.
Медведь, снова и снова промахиваясь,
становился всё более свирепым взглядом.
Исходящее от него давление тоже усиливалось.
Ноги у Дун Синъюна начали подкашиваться.
Неужели я сегодня здесь сложу свою голову?