Линь Ляньцяо яростно зыркнула на пьянцу, взмахнув зажатой в руке метлой:
— Вякнешь ещё хоть слово, я тебе пасть порву!
Хмель с пьянчуги слетел почти наполовину, и он выругался:
— Мать твою, шлюха вонючая!
Его взгляд всё ещё скользил по Линь Ляньцяо, задерживаясь на её красивых и стройных икрах, точеной талии и спине, выдавшей в ней стопроцентную красотку.
В его глазах вспыхнула жадность, и он злобно подумал про себя: «Малолетки после школы такие нежные, а всё равно — сколько ни хорохорься, а поступишь в университет, всё равно кто-нибудь возьмет на содержание или выебет. Пожалуй, надо самому сперва попробовать, до чего же она сладкая».
Пока она покупала мясные шарики, совсем стемнело. Дорога назад в «городскую деревню» шла без фонарей, и Линь Ляньцяо, проявив бдительность, старалась держаться ближе к другим людям, шедшим в ту же сторону.
Стоило ей свернуть на перекрёлок к многоквартирному дому, как ее руку кто-то с силой дернул!
Рот тут же зажала чья-то сальная ладонь.
— Ах ты, сука вонючая, язык-то подвешен хорошо? А ну попробуй пасть мне порвать?
Зловонный перегар вперемешку с отвратительным кислым душком ударил в нос так сильно, что Линь Ляньцяо едва не вырвало!
Это был тот самый пьянчуга, что целыми днями околачивался под их многоэтажкой!
Он прижался к ее шее, жадно втягивая носом воздух, и сладострастно пробормотал:
— До чего же хороша, чертовка, сочная — аж пальцы влажные будут, небось ее еще никто не трогал...
Не успело замереть эхо его слов, как он вдруг почувствовал жжение на лице!
Следом за этим пьяница испустил вопль.
Это Линь Ляньцяо огрела его прямо по лицу только что купленными, пышущими жаром мясными шариками.
Горячий бульон залил ему всю физиономию, от боли пьяница ослабил хватку, и Линь Ляньцяо тут же сделала пару быстрых шагов, вырываясь на свободу.
Взбешенная до предела, она огляделась по сторонам, схватила стоявшую у стены палку — неизвестно чью — и от души врезала ею по туши пьяницы.
Линь Ляньцяо в ярости опускала палку на пьянцу снова и снова:
— Ещё посмеешь на меня пялиться! Если я тебя сегодня как следует не проучу, ты век не запомнишь!
Пьяница только взвывал от ударов Линь Ляньцяо.
Отбиваясь, Линь Ляньцяо со злостью думала о тех пятнадцати юанях, что она потратила на мясные шарики: «Ты хоть знаешь, как трудно сейчас найти подработку? Сколько часов мне нужно отпахать, чтобы заработать эти деньги?»
Услышав его мольбы прекратить, Линь Ляньцяо соизволила его отпустить.
Она гневно зыркнула на пьяницу и, не в силах сдержать обиду и копируя грозный тон скандальной соседки из соседней квартиры, рявкнула:
— Вали отсюда во все лопатки!
С этими словами она швырнула палку и пошла домой.
Денег у нее в кармане и так почти не осталось, а ей еще требовалось купить новую пару танцевальных туфель для выступления через три дня, без которого ей не заплатят гонорар.
Одна эта пара стоила двести, а до выплаты оставалось еще трое суток.
Прикинув всё это, Линь Ляньцяо решила, что ей даже ужинать расхотелось. К тому же, после лап пьяницы она чувствовала себя ужасно грязной и хотела только одного — поскорее вернуться и принять душ.
Позади нее пьяница тяжело и хрипло дыша, кое-как поднялся с земли на дрожащих ногах. Глядя вслед Линь Ляньцяо, он злобно сощурился.
Чем сильнее эта сучка артачилась, тем сильнее ему хотелось затащить ее в постель!
Он подобрал другую палку и бросился за Линь Ляньцяо.
Погруженная в мысли о том, как она «грязная, надо быстрее домой мыться» и где раздобыть денег, она совершенно не замечала, что жестоко избитый ею пьяница увязался следом.
Палка взмыла вверх, готовая обрушиться прямо на голову Линь Ляньцяо.
Вдруг кто-то подхватил ее сзади за спину, она потеряла равновесие и рухнула в чьи-то сухие, крепкие объятия.
Занесенную палку пьяницы перехватили и с размаху ткнули ее владельцу прямо в грудь, да так, что тот рухнул на землю и уже не смог подняться.
Линь Ляньцяо зажала нос, пришла в себя и подняла голову.
Высокий, красивый мужчина смотрел на поверженного алкаша сверху вниз.
Линь Ляньцяо замерла.
Это был Цзи Юйбай.
Сейчас Цзи Юйбай прижимал ее к себе.
Цзи Юйбай опустил взгляд: Линь Ляньцяо, зажав лицо руками и с покрасневшими глазами, выглядела точь-в-точь как кролик, отданный на заклание.
Словно от страха она была готова расплакаться.
— Цзи... гэгэ.
Голос Линь Ляньцяо слегка дрожал.
Услышав это обращение, Цзи Юйбай поморщился от отвращения, словно испачкался в чем-то мерзком, и резко оттолкнул ее.
Линь Ляньцяо сделала несколько шагов назад, чтобы удержать равновесие. Прижав ладонь к носу, ушибленному о его мускулистую грудь, она оказалась полностью укутана тенью Цзи Юйбая.
Вспомнив, как сильно Цзи Юйбай ее презирает, она поспешно выдавила из себя:
— Прости.
— Вали отсюда.
Услышав это, Линь Ляньцяо невольно почувствовала себя еще более уязвленной. Опустив глаза, она заметила, что тыльная сторона ладони Цзи Юйбая потрескалась и сочится кровью.
Ее дыхание на миг прервалось, и она набралась смелости:
— Тогда... побудь здесь секунду.
С этими словами, не дожидаясь ответа Цзи Юйбая, она бросилась вверх по лестнице.
Нем вдалеке загорелись и зачадили алые огоньки сигарет.
Главарь банды бросил окурок и молча проводил взглядом сцену, где Цзи Юйбай только что прижимал к себе Линь Ляньцяо.
Он неторопливо приблизился к Цзи Юйбаю:
— Молодой мастер Цзи, это твоя цыпочка?
Всегда найдутся те, от кого невозможно отделаться.
Цзи Юйбай криво усмехнулся:
— Проваливай. Неужели мало получил?
— Если бы это было в прежние времена, когда молодой мастер Цзи еще обитал в Ганчэне, мы бы тебя, пожалуй, зауважали. Но сейчас ты в Цзинчэне, — мрачно произнес главарь, отчетливо помня все унижения, что некогда перенес от Цзи Юйбая, и с трудом выговаривая слова на путунхуа с кантонским акцентом. — Мы всё пробили. Твоему высокомерному папаше на тебя наплевать.
Стоявшая за его спиной шестерка амбала переглянулась, поигрывая мускулами и жакобы предвкушая драку.
Цзи Юйбай обвел всех взглядом, провел языком по губам и вдруг усмехнулся с изрядной долей безумия:
— Руки распустить захотели?
Мужчина мрачно уставился на него:
— Какая же это драка? Просто забираем то, что ты нам должен, молодой мастер Цзи.
Он махнул рукой и отдал приказ сухим тоном:
— Жизнь оставьте.
Подручные тут же бросились на Цзи Юйбая!
Разве мог Цзи Юйбай оказаться трусом, позволяющим лупить себя кому попало? Он уже собрался дать отпор, как вдруг раздался резкий женский голос:
— Полиция! Тут драка!
Голос был с капризными нотками и звучал крайне решительно.
Бандит и его шестерки на секунду замерли, оглянувшись в поисках копов, и лишь сообразив, что их нагло провели, поняли, в чем дело.
Главарь резко повернул голову и увидел, как Цзи Юйбай, схваченный за руку девчонкой в синем платьице, несется к подъезду.
— Черт! — выругался бандит.
Один из шестерок спросил:
— Главарь, догонять?
— Догонять твою мать! — яростно выругался по-кантонски тот, глядя на семи- или восьмиэтажное здание с мрачным выражением лица.
В конце концов, это Цзинчэне. Избить Цзи Юйбая где-нибудь внизу — еще куда ни шло, никому до этого нет дела, прохожие максимум выругаются. Но если они начнут ломиться в каждую дверь и стучать по этажам, на них точно натравят полицию.
— Следите за ними! Заметите ту вонючку — никому не спускать глаз!
— Есть!
Линь Ляньцяо вихрем затащила Цзи Юйбая на второй этаж, втащила в квартиру и накрепко захлопнула железную дверь, задвинув оба замка. Только после этого она шумно и тяжело задышала, а ее нежное бледное лицо еще хранило следы пережитого ужаса.
Те бандиты наверняка всё еще крутились внизу, и она даже не решалась включить свет — смертельно боясь, что в каком-то окне вдруг вспыхнет лампочка, и они поймут, на каком этаже она живет.
— Всё... всё в порядке, — то ли себя, то ли Цзи Юйбая успокаивала Линь Ляньцяо.
Сказав это, она немного пришла в себя.
В темной, погруженной во мрак квартире она вдруг отчетливо ощутила, как ее окутывает тяжелая, давящая аура крупного мужского тела.
Вокруг стояла такая тишина, что были слышны лишь два дыхания — одно легкое, другое тяжелое. Сердце Линь Ляньцяо заколотилось с бешеной и сбивчивой частотой, так громко, что ей стало невыносимо стыдно — казалось, Цзи Юйбай слышит каждый удар.
А сам Цзи Юйбай сейчас смотрел на нее сверху вниз холодным, отстраненным взглядом.
Брезгливость, недоумение, подозрение.
По сравнению с тем пьянчугой, сейчас ей стоило бы опасаться его куда сильнее.
Уж кто-кто, а он добром не отличался.