Это просто снова и отново бичевало её нежную юную душу!
— Канцлер Лу… что вы…
Даже столь изворотливая чиновница Сун в подобной ситуации выглядела крайне неловко, не зная, как поступить.
С одной стороны — пользующийся полным доверием императора Жундэ молодой канцлер, с другой — любимица вдовствующей императрицы сяньчжу Аньян. Стоит встать на чью-либо сторону, и тут же наживёшь себе врага.
— Канцлер Лу, неужели вы всегда действуете столь опрометчиво?
Вспомнив, как он уже раз или два возводил на неё наветы, Ли Чжаочжао разозлилась до смешного, взметнула брови и бросила вызывающий взгляд.
Консорт Нин — женщина коварная и изощрённая в интригах, так что связываться с ней она не смела, и ладно.
Но неужели она должна бояться Лу Сюаньхэ?
— Опрометчиво? Разве хоть одно слово, сказанное этим министром, было клеветой?
Лу Янь перевёл на неё потемневший от холода взгляд: девушка задирала брови, закусила алые губы и упрямо выпрямила хрупкую белоснежную шею.
В этот момент она смахивала на пошедшую в рост повитуху-повилику.
Вот только жаль, повилика всегда остаётся повиликой…
Хватит, ему не следовало препираться с женщиной на словах, и с чего он только сорвался сегодня.
— Тогда пусть канцлер соизволит объяснить, чем же запятнана моя репутация?
Упрямо допытывалась Ли Чжаочжао, и вид у неё был такой, будто через него самого она обращалась с вопросом к кому-то другому.
Лу Янь от такой мысли остолбенел и долго молчал.
Прождав добрую половину дня и не дождавшись ответа, а заметив лишь его ошеломлённый вид, Ли Чжаочжао холодно усмехнулась.
— Канцлер и сам сказать ничего не может? Раз так, прошу вас не марать честное имя этой скромной девицы, а то вдруг я потом не смогу выйти замуж и мне останется только прийти к канцлеру за расчётом и потребовать с него ответа.
Уголки губ Ли Чжаочжао изогнулись в злой усмешке.
Положение её было слишком ничтожным, тягаться с Лу Янем она не могла, но сделать ему гадость — это оказалось довольно просто.
В конце концов, в Шанцзине все знали, что блистательный и одарённый канцлер Лу превыше всего дорожит своей безупречной репутацией и сторонится женщин.
Лу Янь нахмурился, внезапно потеряв всякий интерес, и на его вечно холодном лице проступило глубокое отвращение.
— Выбирайте выражения, сяньчжу.
— Я-то выражения выбираю, и канцлера тоже прошу следить за языком и не порочить без всякой причины людей.
Настроение у Ли Чжаочжао было прекрасное, да и язык работал на редкость хорошо.
Лу Янь холодно фыркнул и шагнул во Дворец Цынин.
И впрямь презренная особа, при первом же удобном случае изо всех сил карабкающаяся наверх, поистине верх лицемерия.
— Чиновница Сун, благодарю за добрые слова в мой адрес, я пожалуй пойду.
Не став оправдываться или объяснять случившееся, Ли Чжаочжао лёгкой поступью развернулась и скрылась из виду чиновницы Сун.
— Госпожа, вы меня чуть до смерти не напугали! Вы и не заметили, у канцлера Лу лицо было до того страшное, казалось, ещё секунда — и он расправится с вами.
Чаоянь похлопала себя по груди, всё ещё не отойдя от страха.
— Канцлер ведёт дела справедливо и не станет лютовать, пока не ухватит меня за руку.
В прошлой жизни вращаясь в кругах чиновников, Ли Чжаочжао лучше всех умела читать по лицам.
Лу Янь… Она отчётливо чувствовала, что Лу Янь её ненавидит.
Ладно ещё в прошлой жизни — в конце концов, репутация у неё действительно была скверной, но в этой… Она ведь только прибыла в Шанцзин, с чего бы Лу Яню питать к ней столь сильную враждебность?
Уж не из-за ли Ли Няньцзяо?
Похоже, этот мужчина вовсе не так благороден и чист, как гласит молва.
Просто ослепла в своё время.
Впредь ей лучше держаться подальше от этого сукина сына, чтобы он не испортил её великие планы.
Пока госпожа со служанкой переговаривались и смеялись, из Дворца Цынин вышла служанка в парадном наряде, держа в руках глиняный горшочек из фиолетовой глины.
Обычно в таких сосудах отваривали лекарства, и в сердце Ли Чжаочжао шевельнулось предчувствие.
Хотя медициной она владела не слишком искусно, в свойствах лекарств разбиралась прекрасно: несовместимость медицинских препаратов, а также способы приготовления ядов входили в круг её главных умений.
Если удастся заполучить лекарственный жмых из покоев вдовствующей императрицы, возможно, удастся разглядеть в нём какую-то зацепку.
— Чаоянь, подожди меня здесь, у меня есть дело, я быстро.
Чаоянь кивнула и послушно замерла в сторонке в незаметном месте.
Ли Чжаочжао тем временем закатила рукава и следом за служанкой направилась к удалённому пустырю.
Пустырь зарос дикой травой в человеческий рост, и спрятавшаяся там женщина не смогла бы разглядеть даже чужих силуэтов, не говоря уже о том, чтобы вылить туда лекарственные остатки.
Служанка огляделась по сторонам, торопливо вывалила жмых из горшка в земляную яму, засыпала землёй и быстрыми шагами удалилась.
Ли Чжаочжао тихонько затаилась в траве, и лишь когда вокруг долгое время не было ни души, поднялась на ноги и направилась прямо к тому месту.
Белоснежные руки разрыли ямку в земле, она вытащила лекарственный жмых и тщательно понюхала его у самого кончика носа.
Прошло время, равное половине чашки чая, Ли Чжаочжао открыла глаза и холодно усмехнулась.
Всё оказалось именно так, как она и предполагала: с этим лекарством не всё в порядке, кто-то добавил в него компонент, конфликтующий с дягилем и астрагалом.
При кратковременном приёме это придавало человеку бодрости, создавая видимость внезапного прилива сил перед кончиной.
Но через несколько дней все жизненные силы иссякали, что равносильно преждевременному истощению организма. Человек внезапно тяжело заболевал, а поскольку причину обнаружить не удавалось, оставалось лишь списывать всё на происки духов и божеств.
И первой под удар попала она — та самая девица, что отправлялась молиться о благополучии за пределами столицы.
Судя по событиям прошлой жизни, тот, кто затеял эту интригу, метил вовсе не в их поместье маркиза — ведь в конце концов поместье не пало, а напротив, достигло ещё большего величия.
Кто же это?
В душе Ли Чжаочжао зародилось сомнение, но думать об этом было некогда. Первоочередной задачей сейчас было сделать так, чтобы вдовствующая императрица узнала о проблемах со своим лекарством.
Лишь в случае, если вдовствующая императрица останется в живых, её собственный титул сяньчжу будет сидеть прочно.
Надо всё хорошенько обдумать: до кончины вдовствующей императрицы оставался ещё целый месяц, людей у неё, впервые прибывшей в Шанцзин, не хватало, поэтому действовать приходилось постепенно.
Ли Чжаочжао засыпала ямку землей, вернув ей прежний вид, отряхнула руки и поднялась, собираясь уходить.
Пустырь снова погрузился в тишину, как вдруг на поляне возникла чёрная фигура, раскопала ямку, забрала лекарственный жмых, после чего аккуратно закопала всё обратно.
Отыскав Чаоянь, Ли Чжаочжао поспешно покинула императорский дворец.
Дворец Цынин.
— Сюаньхэ, как это ты сегодня нашёл время навестить эту старуху?
Вдовствующая императрица сидела с цветущим лицом, а её мутные глаза выражали одобрение Лу Яню.
— Император велел вашему слуге войти во дворец, и я, памятуя о здоровье матушки-императрицы, заглянул проведать её. Ведь всем известно, что император дорожит ею больше всего на свете.
Перед лицом нынешней вдовствующей императрицы — человека, которого император Жундэ почитал превыше всего, — даже Лу Янь усмирил свой суровый нрав, и весь его облик заметно смягчился.
Сам он никогда не верил в молитвы о благополучии, тем более что женщина, отправленная молиться, была столь презренной особой. Разве можно было поверить в искренность её намерений?
Ещё спасибо, если она не проклинала вдовствующую императрицу.
Перед глазами Лу Яня вновь встали белая шея женщины и её яркое, ослепительно прекрасное лицо: явно низкая девчонка, цепляющаяся за мужчин ради восхождения наверх, сейчас она почему-то казалась упрямой и несгибаемой.
А ещё в её глазах мелькнула лукавая искорка, из-за чего она походила на искусную в интригах маленькую лисицу.
Но Лу Янь знал: лисы хитроумны, на их удочку попадаться нельзя.
Кто знает, может, это был очередной приём обольщения с её стороны, к счастью, он испытывал к ней лишь отвращение и презрение.