Юноша отличался стройным телосложением, лицо его было прекрасно, как нефрит, а удлинённые лисьи глаза придавали ему особый, легкомысленный шарм.
Однако эти лисьи глаза излучали такой холод, словно всё в мире было для него пустым местом, и этот леденящий взгляд напрочь подавлял всю его игривую привлекательность.
Ли Чжаочжао знала этого человека. И не просто знала — она люто его ненавидел.
Молодой первый министр Великой Ци — Лу Янь, Лу Сюаньхэ.
— Сюаньхэ, а вот и ты. Как раз кстати, они оба утверждают противоположное, у меня уже голова раскалывается. Подумай-ка, Сюаньхэ, как отличить, кто из них лжёт?
Тон императора Жундэ стал намного более непринуждённым, в нём сквозила этакая ленивая истома.
Лу Янь с бесстрастным выражением лица бросил мимолётный взгляд на нескольких стоявших на коленях людей у подножия тронного помоста, и наконец его взор остановился на Ли Чжаочжао. Девочка кротко опустила голову, её белоснежная тонкая шея казалась хрупкой, словно стебелёк слабейшего повилик-растения. Нельзя было отрицать, что внешностью она обладала выдающейся: даже в этой пестрой и роскошной столице её красота была поистине несравненной и единственной в своем роде.
Сам того не осознавая, он едва заметно нахмурился, словно вспомнив что-то неприятное.
Лу Янь подавил отвращение на дне глаз и равнодушно бросил:
— Разве там не остался какой-то немой? Достаточно проверить личность этого немого — и всё станет ясно.
Император Жундэ изначально вовсе не рассчитывал услышать от Лу Яня какой-либо ответ, кто же знал, что раздастся этот безучастный голос, лишённый всяких эмоций.
Ли Чжаочжао опустила голову и не видела выражения лица Лу Яня, но вот его тон был ей до боли знаком.
Её хрупкое тело слегка задрожало, невольно возвращая в памяти прошлую жизнь: тогда она только-только закрепилась рядом с Фу Юйшу и вернулась в поместье маркиза, намереваясь проучить Ли Няньцзяо, но по несчастливой случайности попалась на глаза Лу Яню, который гостил в их доме.
В тот день он точно таким же холодным голосом растоптал и превратил в пыль её и без того разбитое сердце.
— Разве наложницы из Резиденции князя Нин могут позволить себе вести себя столь нагло, опираясь на чужое покровительство?
Одно это небрежно брошенное слово — словно сбросило её в бездонную пропасть.
Лу Янь всегда возвышался над всеми, чистый и непорочный, не ведающий земных тягот и страданий — с какой стати он, не разобравшись в правых и виноватых, принялся поучать её, человека, барахтающегося на самом дне грязи?
Эту последнюю фразу она тогда так и не осмелилась высказать вслух лишь потому, что Лу Янь был первым министром, чья власть простиралась до небес, в то время как она — лишь презираемая всеми наложница в Резиденции князя Нин.
А потом Ли Няньцзяо выставляла всё напоказ и бахвалилась, заявляя, будто Лу Янь положил на неё глаз и явился в поместье маркиза исключительно ради сватовства.
Неудивительно: с какой стати первому министру, который отродясь не лез не в свои дела, вдруг ни с того ни с сего проявлять доброту к какой-то девчонке?
Выходит, он уже тогда, в тот самый момент, проникся симпатией к Ли Няньцзяо?
Только вот на сей раз Лу Яню суждено было разочароваться.
Сам Лу Янь, разумеется, не ведал, какие мысли роятся в голове Ли Чжаочжао, и счёл её реакцию лишь признаком чувства вины.
— Раз так, последуем совету Сюаньхэ: провести расследование.
Император Жундэ словно уперлся рогом в это дело, упорно желая докопаться до конца.
Услышав о необходимости проверить личность тайного любовника, нянька Чжан тут же впала в панику. Раньше она полагала, что с какой-то несведущей в житейских делах барышней по имени Ли Чжаочжао будет легко справиться, и, руководствуясь правилом кто ближе к воде, тот первый черпает, уступила это выгодное дельце собственному родному брату.
Кто же мог предвидеть, что выйдет промашка и она сама же высечет себя, как унтер-офицерская вдова.
— Ваше Величество, это всё старая раба... Барышня в детстве всегда отличалась заносчивым и своенравным нравом, а старая раба таила на неё обиду и хотела преподать ей урок в дороге... Вероятно, барышня догадалась об этом и оказала яростное сопротивление, в результате чего жертвой стала именно старая раба.
Нянька Чжан призналась во всём очень быстро: уж лучше взять вину на себя, чем быть изобличённой в ходе расследования — так по крайней мере удастся защитить того, кого она хотела сберечь.
— Ну ладно бы нянька признала свою ошибку, но не стоит перекладывать вину на меня. Упомянутые ею целебные травы до сих пор при мне, впрочем, это самые обыкновенные полевые травы из храма Волун. Я молилась о благополучии в храме Волун целых пять лет и привязалась к этим местам, поэтому и ношу их с собой, чтобы сохранить хоть какое-то воспоминание.
Ли Чжаочжао слегка изогнула изящные брови, изобразив удивление, и извлекла из-за пазухи шёлковый платок.
— Если уважаемый первый министр мне не верит, можно призвать императорского лекаря для проверки.
Голос стоявшей на коленях девушки звучал чисто и звонко, в нём не было ни раболепия, ни высокомерия — разительный контраст с её же прежней слащавой мягкостью и жеманством.
Эта девица прекрасно умеет подстраиваться под обстоятельства в зависимости от того, с кем говорит. Неужели она снова пытается привлечь к себе его внимание?
Дурным предчувствием подумал Лу Янь, хотя на лице не дрогнул ни единый мускул.
— Раз Ваше Величество во всём разобралось, то у меня нет к этому никакого интереса.
Ли Чжаочжао именно этого и добивалась. Лу Янь обладал острым умом, и если бы он настоял на тщательном расследовании до конца, то непременно раскрыл бы её мелкие тайные замыслы.
Куда проще было притвориться, будто она старается привлечь его внимание, чтобы он сам самоустранился из этого дела — ей был важен лишь конечный результат.
Лу Янь человек надменный и гордый, он не потерпел бы и малейшего пятнышка на своей репутации, а услышав от неё подобные слова, несомненно, потеряет всякий интерес.
— Маркиз Юаньян плохо управлял своим домом, лишить его жалованья за полгода; няньку Чжан и её любовника — предать смертной казни; сяньчжу Аньян за усердные молитвы о благополучии пожаловать два отреза парчи Плывущий свет и полный набор украшений из цветного стекла. Маркиз Юаньян, принимай указ.
Император Жундэ тоже не желал больше копаться в этом деле — в конце концов, это были внутренние дрязги поместья маркиза Юаньян.
Просто на сей раз о случившемся доложили два настоятеля храма Волун, к тому же дело затрагивало здоровье вдовствующей императрицы, вот он и соизволил лично вынести решение.
— Ваш слуга безмерно благодарен Вашему Величеству за милосердие.
Лицо маркиза Юаньяна покраснело от гнева, ему буквально хотелось вырвать кровью.
Его поместье маркиза и без того держалось на честном слове, а теперь еще и впало в немилость у императора Жундэ — какое же светлое будущее могло ждать их впереди?
Семья маркиза Юаньяна удалилась, и в Зале Тайцзи воцарилась тишина.
— Сюаньхэ, похоже, ты проявляешь немалый интерес к сяньчжу Аньян?
Император Жундэ неожиданно преисполнился праздного любопытства — прежде ему еще не доводилось видеть, чтобы Лу Янь сунул нос в чужие дела.
— Ваше Величество шутит. Какая-то девчонка, мечтающая взлететь повыше да пристроиться к богатым людям, — она вовсе не стоит моего внимания.
Лу Янь слегка прищурил свои узкие лисьи глаза; стоило ему вспомнить то же самое лицо, но в нынешнем его вульгарном и распущенном обличье базарной девки, как его охватывало глухое раздражение.
Он ни за что не позволил бы человеку с подобным корыстным расчётом околачиваться возле императора Жундэ.
— А мне вот кажется, что у сяньчжу Аньян чистая душа, да к тому же имеется природная сметка — весьма занятная особа.
Император Жундэ невольно улыбнулся, вспомнив эту девчушку, которая на большом троне ничуть не испугалась.
— Нити расследования порученного мне Вами дела оборвались на Линьнане.
Лу Янь не стал подхватывать слова императора Жундэ, а вместо этого заговорил о другом — именно это и было главной целью его визита во дворец в сегодняшний день.
Лицо императора Жундэ постепенно помрачнело:
— Если мне не изменяет память, родные пенаты благородной супруги, особняк герцога Нина, как раз происходят из Линьнаня?
— Именно так.
……
Поместье маркиза Юанья, главный зал.
— Чжан Яцинь! Посмотри, что ты натворила! Наше поместье должно было взлететь до небес, а вместо этого мы навлекли на себя гнев самого Сына Неба, и всё из-за этой твоей бесстыдной служанки!
Маркиз Юаньян кипел от ярости, его рука взметнулась высоко вверх и едва не обрушилась на лицо госпожи Ли.
— Сударь, вы... вы даже хотели меня ударить?
Госпожа Ли смотрела на него широко раскрытыми прекрасными глазами, по которым катились слёзы, и вид у неё был крайне жалостливый.
— Матушка, уступите же отцу, попросите прощения, смягчитесь. В конце концов, это ошибка слуги, но она легла пятном на весь род, и гнев отца вполне оправдан.
Ли Чжаочжао мягко увещевала её сбоку, озарив лицо кроткой улыбкой, а в самом её тоне слышалось искреннее беспокойство о матери.
— Чжаочжао столько времени провела вне дома, а соображает в нынешних порядках лучше тебя.
Маркиз Юаньян перевел дыхание и с одобрением взглянул на Ли Чжаочжао: поместье захирело, и, возможно, в будущем придется положиться именно на неё.
Госпожа Ли чуть не захлебнулась от обиды и злости, свирепо уставившись на падчерицу.
Ли Чжаочжао ответила ей вызывающей улыбкой. Конечно, во всех бедах её прошлой жизни была повинна Ли Няньцзяо, но и госпожа Ли не могла уйти от ответственности — ведь всё происходило с прямого согласия её ненаглядной матушки.
Теперь же она просто отплатила той же монетой. И что, уже больно?
То ли еще будет.