Чжоу Мэн считал, что теория призыва абсолютно невозможна. Он достал телефон и сделал несколько снимков туши Королевской змеи. Независимо от реальных обстоятельств, факт браконьерства необходимо доложить начальству.
Собрав улики, они посовещались и решили захоронить змею на месте. Тащить тяжёлую тушу десятки километров по горам не имело смысла.
На обратном пути Лу Ци расспрашивал Чжоу Мэна о дежурствах и о том, кто обычно появляется в этих краях. Чжоу Мэн честно ответил, что из-за глухих лесов сюда редко кто заходит — даже лесники бывают здесь раз-другой в год. Если бы они не пришли специально, змею, скорее всего, никогда бы не нашли.
У Лу Ци уже созрел план. В его руках были волокна одежды — значит, питон должен был укусить подозреваемого. Тот наверняка обрабатывал рану. Если проверить окрестные аптеки и клиники, можно выйти на след.
Все участники недавнего выпуска животных на волю попадали под подозрение — требовалась проверка каждого. Даже сам Чжоу Мэн не был исключён из круга подозреваемых.
Сюй Чуньлян думал иначе. Он и представить не мог, что в этом мире существуют столь искусные укротители змей. Будет возможность — надо бы познакомиться. Раньше он знал лишь две школы, владеющие этим искусством: их собственную Секту Пяти Ядов и Орден Нищих — тот самый, что называют первым поднебесным братством.
В понедельник, едва Сюй Чуньлян вышел на работу, его вызвали в отдел кадров. Медицинский отдел запрашивал его на три месяца. Перевод был внезапным — он даже не успел как следует прогреть стул в электротехнической бригаде. Видимо, это дело рук Гао Синьхуа.
Хотя Чжоу Вэньбинь проявил интерес к Сюй Чуньляну, он не мог с уверенностью судить о его пригодности лишь по одному случаю. Поэтому он решил взять парня под видом временного перевода — три месяца испытательного срока покажут, стоит ли его оставлять. Если нет — скатертью дорога.
Первая встреча Сюй Чуньляна с Чжоу Вэньбинем прошла не слишком гладко — тот ещё прилюдно осадил начальника. Но Чжоу Вэньбинь обладал редким качеством: он не помнил обид, особенно на молодёжь.
Когда Сюй Чуньлян явился с докладом, Чжоу Вэньбинь встретил его весьма радушно — словно ничего не случилось. Человек, занимающий пост главы медицинского отдела, должен иметь соответствующий масштаб.
Учитывая специфику отдела, больница согласилась увеличить штат. Но согласие согласием, а когда это реализуется — неизвестно. Поэтому Чжоу Вэньбиню приходилось действовать на опережение.
С наступлением XXI века больница Чансин не только отставала в развитии, но и теряла репутацию. У многих пациентов сложилось предубеждение, что уровень медицины в ней низок.
К тому же народ всё активнее отстаивал свои права — ушли в прошлое времена безропотного смирения. Люди без конца жаловались и подавали иски, а пресса подливала масла в огонь. Конфликты между врачами и пациентами обострялись, рабочая обстановка становилась всё более невыносимой.
Самыми горячими точками в больнице были два отдела: отдел по работе с жалобами и медицинский отдел. Ежедневно им приходилось разбирать врачебно-пациентские споры.
Отдел по работе с жалобами занимался мелочами; серьёзные дела переправляли в медицинский отдел, который поневоле становился главным очагом внутренних конфликтов.
Сегодня Чэнь Гуанмин официально переводился в инфекционный отдел. Отмечая удачный уход, он всю неделю кутил — до сих пор не протрезвел. Желудок был не в порядке, зато на душе легко.
По просьбе Чжоу Вэньбиня он специально дождался Сюй Чуньляна, чтобы завершить передачу дел.
Чжоу Вэньбинь перебросился с Сюй Чуньляном парой фраз, сунул под мышку портфель и уехал на совещание в управление здравоохранения. Он не был любителем бумажной волокиты — просто знал: стоит задержаться в отделе — и неприятностей не оберёшься.
После его ухода атмосфера в кабинете стала гораздо свободнее. Чэнь Гуанмин уже мысленно простился с отделом. Он освободил свой стол и шкаф и передал их Сюй Чуньляну.
В конце концов, оставалась ещё Чэн Сяохун — пусть она постепенно вводит новичка в курс дела. Не занимаешь должность — не отвечаешь за дела. Расставание с медицинским отделом было для него облегчением. Он был ещё молод, вся жизнь впереди — зачем оставаться здесь, глотать обиды? В таком отделе долго не проработаешь — вгонишь себя в депрессию.
Чэн Сяохун, увидев, что он свалил всё на неё, скривилась:
— Теперь ты счастлив — сбежал из ада, бросив братьев и сестёр в огне и воде.
Чэнь Гуанмин усмехнулся:
— Ну что ты говоришь? Мы все на революционной работе. Откуда тут огонь и вода? Не пугай молодого Сюя. Я и сам не хотел уходить, но больница настояла — приказ начальства, ослушаться не смею.
Сюй Чуньлян, хоть и не знал всех тонкостей, понял: этот тип ломает комедию. Он велел Чэнь Гуанмину заниматься своими делами, а сам пообещал постепенно освоиться. Если что непонятно — спросит у Чэн Сяохун. Мол, не стоит утруждать старшего товарища.
Чэнь Гуанмин опешил: этот парень только пришёл, а уже выпроваживает! Впрочем, он и сам не горел желанием задерживаться. Схватил собранные вещи и поспешил убраться.
Когда он ушёл, Чэн Сяохун подсела к Сюй Чуньляну:
— С чего это ты вздумал переводиться к нам?
— Отдел кадров вызвал, сказали — временный перевод.
Он уже на прошлой неделе, когда менял лампочки, прочувствовал, какой риск таит медицинский отдел. Но это его не волновало: когда против него ополчились все девять великих школ, он не испугался — так чего бояться здесь?
Вода течёт вниз, человек стремится вверх. Если не брать саму работу, статус медицинского отдела в больнице был на голову выше, чем у электротехнической бригады. Да и различие было принципиальным: медотдел — административная должность, бригада — рабочие. Работать спустя рукава ему уже надоело.
Его уход не вызвал в бригаде никаких волнений. Все знали, что он на испытательном сроке, и у него есть связи. Бригадир Цзя Сюэгун вежливо обронил: мол, как-нибудь поужинаем — даже не предложил устроить прощальную попойку. Не было у них такой классовой дружбы, да и в будущем вряд ли придётся часто общаться.
Чэн Сяохун считала, что медицинский отдел — гиблое место: целыми днями отражать атаки возмущённых. Без крепких нервов там долго не продержаться. Чэнь Гуанмин — пример. Она сама отчасти пользовалась тем, что женщина — миниатюрная, изящная, на такую не всякий решится направить огонь.
Но и её работа доводила до изнеможения. Она тоже пыталась перевестись через знакомых, да связи оказались слабыми. Чэнь Гуанмин начал хлопотать позже, а ушёл раньше — у неё же пока ни с места.
Сюй Чуньлян не проработал в больнице и двух недель, а уже пересел с табуретки в кабинет. В этом мире сидеть в офисе почти синоним «белого воротничка».
Едва он устроился на стуле в медотделе, как явилась первая партия борцов за свои права. Учитывая, что Сюй Чуньлян был полным новичком, Чэн Сяохун взяла приём на себя.
В медотделе требовалось безграничное терпение. Чэн Сяохун проговорила со словоохотливой старушкой больше часа. Старушка была по фамилии Цзян. Буйствовать она не буйствовала, но языком тоже не церемонилась — то и дело вставляла крепкие словечки.
А дело-то было пустяковое. В прошлом месяце госпожа Цзян пришла на приём в неврологию. Заведующий отделением Чжао Юншэн в тот момент принимал других пациентов; в кабинете толпилась очередь. Старушка с порога потребовала, чтобы её посмотрели вне очереди. Получив отказ, она принялась ругаться, биться в истерике — подняла шум на всё отделение. Пришлось вызывать отдел по работе с жалобами и охрану.
Тогда в отделе предложили, чтобы доктор Чжао сказал ей пару ласковых и спровадил. Но Чжао был человеком гордым и настаивал на соблюдении порядка: больные должны быть равны перед врачом. Если обслуживать тех, кто громче кричит, это несправедливо по отношению к остальным.
С тех пор госпожа Цзян являлась в больницу снова и снова, требуя «разобраться». Она расклеивала по больнице плакаты, требуя строго наказать Чжао Юншэна и заставить его публично извиниться в газете.
Столкнувшись с её бесчинствами, больница не знала, как быть. У старушки было полно времени. Сначала она скандалила в отделе по работе с жалобами, потом перекинулась в партком, а теперь вот добралась до медицинского отдела.
Чэн Сяохун, обладая ангельским терпением, даже под ругань улыбалась. Госпожа Цзян, охрипнув от крика, уставилась на Сюй Чуньляна:
— Чего стоишь как истукан? Налей мне чаю.
Сюй Чуньлян не шелохнулся.
— Молодой, а такой бестолковый! Никакой сноровки. Тебя родители не учили уважать старших?
Сюй Чуньлян взглянул на чётки у неё на запястье:
— Вы, бабушка, веруете в Будду?
— А хоть бы и так?
— Верующий должен следить за языком. Я смотрю на вас битый час — изо рта у вас одни сквернословия. Не боитесь гнева Будды? Или вам вера не велит бояться причинно-следственной связи?
Чэн Сяохун подумала: «Пропало дело. Эта старуха ещё та заноза — рассердится, расклеит на тебя плакаты по всей больнице. Сюй Чуньлян только пришёл, не знает, что его ждёт. Наплачется ещё».
Госпожа Цзян невозмутимо возразила:
— Велика беда — приду домой, покаюсь перед Бодхисатвой, помолитвуюсь, вот и замолю сегодняшний грех.
Сюй Чуньлян понял: старуха не внемлет доводам. Она сознаёт, что зло — это зло, но всё равно творит его, а потом идёт кланяться Будде и просить прощения. Неудивительно, что Чэнь Гуанмин сбежал — работка та ещё.
Посмотрев на её уши, он сказал:
— Бабушка, вы замечали что-нибудь со своими ушами?
Госпожа Цзян сверкнула глазами:
— А что? У меня глаза не слепнут, уши не глохнут!
Чэн Сяохун поспешно вскочила налить воды — боялась, что старуха взорвётся и откроет шквальный огонь.
Сюй Чуньлян мягко улыбнулся:
— Вы не так поняли. Человеческое тело — это целая вселенная из пяти стихий. Уши по стихиям относятся к Воде, а стихия Воды — это вы сами. Внешнее время — это проявление среды. Когда среда и тело взаимно порождают и гармонируют — это великое счастье. Когда они противостоят и сталкиваются — великое несчастье. Сейчас половина девятого — это время Чэнь, а в час Чэнь стихия Земли наиболее сильна. Земля подавляет Воду. Вас в последнее время не беспокоит жар в ушах?
Госпожа Цзян, ошарашенная такой речью, потрогала уши — и впрямь горячие. Изумлённо спросила:
— Откуда ты знаешь?
Чэн Сяохун наблюдала со стороны: уши у старухи покраснели — не мудрено, что горят.
Сюй Чуньлян подошёл и наклонил голову:
— Потрогайте мои.
Госпожа Цзян дотронулась до его уха — оно оказалось прохладным.
Сюй Чуньлян объяснил:
— В норме уши — самая холодная часть тела. Если они горячие, это ненормально. Особенно в час Чэнь.
Госпожа Цзян засомневалась, встала и пощупала ухо Чэн Сяохун — тоже прохладное. Сравнив три уха, поняла: её собственные — просто пышут жаром.
— Ты… ты что там говорил про воду и землю? — растерянно спросила она.
— Войско на войско — вода на землю. В вашем теле сейчас разлилась стихия Воды, и Небо, почуяв это, накрывает её Землёй. Всё в этом мире — пять элементов, восемь триграмм, но в основе — лишь равновесие. Понимаете меня?
Госпожа Цзян покачала головой: вроде бы что-то дошло, а вроде бы и нет. «Накрывает Землёй» — значит закапывает? А Небо — это, выходит, само Небо? Небо хочет меня закопать? Что-то я вроде не творила такого уж зла… Или парень меня разыгрывает?