Их привели в мрачный, непроглядно-темный склад, где совершенно не было видно, что происходит вокруг. Однако Ло Чжоучжоу инстинктивно заслонила собой Гу Яньцы.
Хотя сейчас она выглядела как пятилетний ребенок, в душе она оставалась взрослой, и ее выносливость была выше, чем у Гу Яньцы. Если эти люди собирались пытать Гу Яньцы, она была обязана правильно направить его, иначе ее присутствие здесь не имело бы никакого смысла.
Она чувствовала страх, который Гу Яньцы пытался скрыть под маской спокойствия, и оттого еще меньше могла оставаться в стороне.
Забыв о статусе Гу Яньцы как главного героя, даже если не пытаться заработать очки благосклонности, он все равно оставался ребенком. Детские воспоминания оставляют след в сердце на всю жизнь, и даже если бы на его месте оказался кто-то другой, она все равно обязана была бы защитить его.
Гу Яньцы чувствовал, как Ло Чжоучжоу защищает его. Хоть она и была пятилетней малышкой, в ней чувствовалась такая отвага, когда она закрывала его собой, что это даже заставило его удивиться.
Сложно было понять, чего добиваются те люди в черном — сейчас они дежурили снаружи, а в огромном, кромешно-темном складе оставались только Ло Чжоучжоу и Гу Яньцы. Трудно было вообразить, что бы делал Гу Яньцы, если бы не Ло Чжоучжоу: остался бы один в этом темном, хоть глаз выколи, складе, прислушиваясь к шуршанию мышей и тараканов и терзаясь ментальными муками, которые несет с собой темнота.
Ло Чжоучжоу вдруг отчасти поняла, почему став взрослым, главный герой мог засыпать только при включенном свете и почему стоило начаться дождю или ветру, как к нему приходила бессонница.
В таком мрачном, погруженном во тьму месте — снаружи, неизвестно когда, разыгрался свирепый ветер и хлынул сильный ливень... В подобной обстановке семилетний мальчик, каким бы сдержанным и не по годам зрелым он ни казался, непременно испугался бы. Это было неизбежно.
Не зная, каковы намерения похитителей, Ло Чжоучжоу обняла Гу Яньцы и, притворившись испуганной, попыталась подарить ему хоть какое-то чувство безопасности.
— Братец Яньцы, не переживай, у меня есть маячок, родители обязательно проверят его, когда не найдут меня, к тому же я уже позвонила в полицию, — тихо прошептала Ло Чжоучжоу ему на ухо.
Гу Яньцы почувствовал легкое покалывание в ухе, словно маленькая кисточка прошлась по его сердцу, заставив его вздрогнуть.
Смутившись, он отвернулся, выдавил из горла тихое «угу», после чего воцарилось долгое молчание.
— Братец Яньцы, тебе страшно? — спросила она.
Заметив, что его тело немного горячее обычного, Ло Чжоучжоу подумала, что он боится, и поспешила успокоить его:
— Братец Яньцы, хочешь, я спою тебе песенку?
— Да. — Гу Яньцы не стал отказываться, но голос его звучал хрипло, словно перетертый песок.
Решив, что он просто испугался, Ло Чжоучжоу легко похлопала его по спине и запела:
— Темное небо свесилось ниже, яркие звезды повсюду кругом, мотыльки летят, мотыльки летят, о ком же ты тоскуешь? Темное небо свесилось ниже, яркие звезды повсюду кругом, мотыльки летят, мотыльки летят, о ком же ты тоскуешь? Плачут звезды на небе, вянут розы на земле, холодный ветер дует, холодный ветер дует, лишь бы ты был со мной...
Нежный и мягкий голос девочки эхом разносился по пустому складу, словно на высохшем в грязи розовом стебле пробились новые побеги и распустились цветы — так прекрасно, что это могло навеять безмяржные сны.
У Гу Яньцы уже едва держалась голова, и он осторожно, словно свирепый тигр, принюхивающийся к розам, прижался лбом к хрупкому плечику девочки.
В этот миг наступающая темнота перестала быть источником страха, превратившись в безмятежность остальных чувств, оставшихся после утраты зрения.