С каких это пор за отбывание трудовой повинности еще и медные монеты дают?
Раньше целый месяц отрабатывали бесплатно, а в этом году назначили всего полмесяца. Поначалу казалось, что это величайшая милость, но кто же знал, что не только накормят, так еще и денег заплатят?
Чжан Сань и Ли Сы переглянулись. Стоя на коленях в зале суда, они не смели издалека пискнуть.
Зато простолюдины, наблюдавкие за происходящим снаружи, вовсю шумели и оживленно обсуждали новость.
Неужели целых десять вэней в день? Это правда?
Самим господином уездным начальником было сказано, разве может тут быть обман? Я пойду записываться, у меня в семье три здоровых парня!
В объявлении же написано: по одному работнику от двора...
Можно разделиться! Жить и питаться останемся вместе, а дворы разделим только на бумаге. Ради серебра батька с матерью согласятся.
А ведь отличная идея!
Все тут же бросились действовать. Даже у тех, у кого в семье было мало своих мужчин, разве не нашлось бы бедных деревенских родственников?
Такая прекрасная возможность заработать — упустишь её, и другой такой уже не представится.
Почему же господа судебные приставы нам об этом не говорили?
Господин уездный начальник только сегодня прибыл в наш уезд Цинчуань.
Я всё понял! Господин начальник — новый чиновник, ему непременно нужно сделать несколько добрых дел, чтобы показать свой талант и человеколюбие, дабы мы все ему подчинились. А выдача медных монет за зимнюю повинность в этом году — это первостатейное благое дело!
Раз платят серебром, я подчинюсь любому его слову.
Наперебой переговариваясь, люди спешили поделиться друг с другом вестью об этой прекрасной возможности заработать.
Тан Исюань обратила внимание на волнение толпы за пределами судебной палаты. Однако природа звала, и она быстро довела дело до конца, ударив по деревянному молотку: — Увести наказать, суд окончен!
— Власть и вещь! —
Выкрикнув приветствие, судебные приставы-распорядители парами принялись за дело: одна пара принесла скамью для наказаний, другая прижала упирающегося Чжана Саня к этой скамье, а третья приступила к исполнению палочных ударов.
Тан Исюань сошла с возвышения, отдернула занавеску и увидела Ин Лю, который стоял у стены, скрестив руки на груди.
— Ты почему здесь?
— Госпожа переживает, что молодой господин впервые ведет судебное разбирательство, поэтому прислала подчиненного ждать здесь, — ответил Ин Лю.
Тан Исюань почувствовала тепло на душе и, шагая вперед, спросила: — Ты знаешь, где здесь ближайшая уборная?
Ин Лю замер.
Будучи телохранителем семьи Тан, он знал истинное происхождение Тан Исюань. Поэтому, услышав слово «уборная» из уст старшей барышни, да еще и с таким вопросом, он мгновенно залился краской до кончиков ушей.
— Подчиненный не знает... Прошу молодого господина наказать меня.
К счастью, Тан Исюань шла впереди и не видела его раскрасневшегося лица, иначе непременно сказала бы ему: пока человек жив, ему не избежать еды, питья, справления нужды и сна, чего ты смущаешься, дурачок ты эдакий?
— Ладно, веди к матушке.
Тан Исюань ускорила шаг, направляясь к внутреннему двору.
Только вот дорога оказалась такой длинной и извилистой, что у нее чуть крыша не съехала.
Кто же знал, что спустя четверть часа её ждет еще больший шок?
В уборной не было двери, лишь какая-то занавеска, со всех сторон сквозило, а в воздухе висели клубы аммиака, сероводорода, метана и прочих вредных газов...
Тан Исюань чуть не умерла от зловония прямо на месте.
Теперь она подозревала, что те, кто падал в нужники, просто теряли сознание и слепли от жуткой вони.
Небеса! Если я в чем-то виновата, пусть меня накажет закон, а не заставляет страдать в древности такими издевательствами!
Выбравшись из уборной, бледная как полотно Тан Исюань чувствовала себя совершенно опустошенной.
Пусть её уже разит молнией!
Серьезно!
С нее хватит!
Госпожа Цуй, услышав новости, поспешила на помощь и предсказуемо увидела жалкий, донельзя растерзанный вид дочери. Несмотря на сильную жалость, это зрелище выглядело настолько комично, что ей хотелось рассмеяться.
— Чжун-гэ, я уже велела слугам принести горячую воду в комнату, ступай скорее и приведи себя в порядок.
— Матушка так добра ко мне~
Тан Исюань протянула руки, желая заключить прекрасную матушку в объятия, полные любви.
Кто бы мог подумать, что госпожа Цуй отступит на шаг назад.
Тан Исюань: !!!
Вы серьезно сейчас сделали шаг назад?
Впрочем, от нее, похоже, разило за версту, и она тут же забыла обо всем остальном, поспешив вслед за служанкой Чжишу принимать ванну.
Только искупавшись, Тан Исюань почувствовала, что снова жива.
К своему удивлению, она обнаружила, что прежняя хозяйка тела в свои шестнадцать лет выглядела точь-в-точь как она сама: с невинным, утонченным и невероятно добрым лицом, за которым скрывалась хитрость... тьфу, прежняя хозяйка вовсе не была таковой.
Кожа у неё была упругой, нежной, словно персик, и белой до свечения. У Тан Исюань возникло ощущение, будто она выиграла двенадцать лет жизни даром.
Было бы еще лучше, если бы всё это происходило не в древности!
— Эх!
Жизнь нелегка, и малышка вздыхает.
Чжишу не понимала: — Молодой господин только что блестяще раскрыл дело, радоваться бы надо, отчего же вы вздыхаете?
Тан Исюань: Ты ничего не понимаешь!
Ради собственной шкуры ей придется напрячься и взять себя в руки!
Не бегать же мыться после каждого похода в туалет?
Летом еще куда ни шло, а зимой, не дай бог, простудишься... В древности обычная простуда может сжить со свету.
К тому же в этом уездном управлении находятся люди из поместья Юннингского хоу, так что ей нужно быть начеку все сто двадцать процентов времени, чтобы новая жизнь не закончилась, едва успев начаться.
Почему это люди из поместья Юннингского хоу?
Разумеется, потому что она здесь человек новый и еще просто не успела ни с кем нажить врагов!
Тан Исюань живо подскочила: — Чжишу, в уборной просто невыносимо воняет. Будь добра, принеси бумаги и угольный карандаш, я собираюсь ее переделать.
Угольный карандаш она смастерила в повозке от скуки, обтесав кусочки древесного угля и бамбуковые трубочки, просто потому, что отвыкла писать кистью.
Чжишу изумилась: — Разве молодой господин умеет переделывать уборные?
Тан Исюань на мгновение замерла. Вообще-то умела.
Когда-то, пытаясь при трудоустройстве пробиться сквозь работодателей, которые на словах ценили женский труд, а на деле дискриминировали женщин, она честно отпахала семь лет в институте, нахватавшись самых разных знаний. На каникулах они с соседками по комнате даже подрабатывали рукоделием, а к моменту выпуска уже два года как обеспечивала себя сама и стала специалистом в своей области.
Но вот прежняя хозяйка тела этого не умела.
Тан Исюань нашлась что ответить: — Попробуем. А вдруг получится?
Она никогда не слышала, чтобы строительство домов удавалось по принципу «просто попробуем».
Но Чжишу питала к ней слепую веру.
— Молодой господин прав.
Чжишу тут же принесла бумагу и угольный карандаш, положив их на стол.
Тан Исюань только собралась приняться за чертеж, как в комнату вошел Шишу: — Молодой господин, Ин Лю просил передать вам срочное донесение.
Тан Исюань, не задумываясь, бросила: — Пусть войдет.
Шишу тактично напомнила: — Молодой господин, это же внутренние покои, служанка велела Ин Лю ждать вас в кабинете.
Тан Исюань опешила: точно ведь, в древности благородным девицам не полагалось находиться наедине со сторонними мужчинами в одной комнате, да и чужакам вход в женские спальни был заказан.
Взяв бумагу и угольный карандаш, она направилась к выходу.
Шишу аж глаза закатила от досады и окликнула ее: — Молодой господин! Вы ведь еще не завязали волосы и верхнее платье толком не надели!
Чжишу торопливо бросилась собирать волосы Тан Исюань в прическу.
С помощью Шишу и Чжишу Тан Исюань наконец оделась как положено, машинально бросила привычное спасибо и зашагала в кабинет.
— Чего это молодой господин вдруг снова стал с нами любезничать?
— Наверное, молодой господин учится быть истинным благородным мужем.
Странные какие-то речи.
Шишу и Чжишу переглянулись и поспешили следом, чтобы прислуживать как положено.
В кабинете.
Ряд книжных полок, письменный стол, курительница с благовониями.
На стенах — две картины с изображением гор, рек и деревенских домиков.
Обстановка донельзя спартанская.
И тем не менее, раз матушка Сунь, Шишу и Чжишу смогли за полдня вычистить столько комнат, это уже было большим достижением.
Стоило Тан Исюань опуститься на стул, как до нее донесся голос Ин Лю: — Молодой господин, как только Вэй Тэн передал вам улики, его тут же вызвал к себе помощник уездного судьи Ду.
И это всё?
Тан Исюань невозмутимо произнесла: — Ничего страшного, я примерно догадываюсь зачем.
Ин Лю поразился: — Вы знаете?
— Ага, хотят проверить, по силам ли мне вообще справляться с обязанностями начальника уезда Цинчуань, — легкомысленно бросила Тан Исюань.