Это ведь как если бы в проектную группу внезапно спустили нового директора сверху: все тревожатся, начинают самыми разными способами прощупывать его способности.
Если способности есть — всё будет мирно и спокойно. Но если он бездарен, его непременно начнут травить, выдавливать, изолировать от коллектива, а напоследок бросят вслед: скатертью дорожка.
Инь Лю недоверчиво произнес:
— Но вы ведь теперь новый уездный начальник, неужели они посмеют пойти против вышестоящего лица?
— Слыхал что-нибудь об исполнении приказов на словах при тайном их нарушении? Слыхал, что сильный дракон не одолеет местную змею?
Тан Исюань подняла на него взгляд и цыкнула языком:
— Сяо Лю-цзы, а ты всё-таки еще молод.
Инь Лю всем телом задеревенел:
— …
Раз барышня называет его так, неужели она хочет, чтобы он прошел через евнушество и прислуживал ей в самых близких покоях?
Заметив его выражение лица, Тан Исюань мысленно обругала себя дурой: во-первых, нельзя допустить, чтобы посторонние узнали, что она женщина, а во-вторых, тем более нельзя позволить людям из ее окружения догадаться, что она — не прежняя хозяйка тела!
Она слегка кашлянула и протянула Инь Лю готовые чертежи:
— Найди плотников, пусть сделают всё по моим требованиям, а заодно подыщи бригаду каменщиков.
— Есть, подчиненный всё исполнит.
Инь Лю сложил руки в почете и удалился.
— Стой! — неожиданно окликнула его Тан Исюань. — В уездной управе есть люди из поместья князя Юннина, так что ступай сначала в охранное агентство, найми пару бойцов.
Спасение собственной шкуры превыше всего.
Однако ее слова заставили Инь Лю, а также дежуривших у дверей Шишу и Чжишу резко перемениться в лице.
— Молодой господин, это правда?
— Молодой господин уже видел того человека?
— Молодой господин, вы не пострадали?
Инь Лю молнией вылетел из кабинета, озираясь по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху. К счастью, они прибыли в уездную управу только сегодня, и во дворе никто не подслушивал.
Шишу и Чжишу в тревоге бросились к Тан Исюань, проверяя, не ранена ли она.
— Правда, не видел, не пострадал.
Тан Исюань одарила их легкой улыбкой и мягко успокоила:
— Вы тоже не переживайте слишком сильно, это всего лишь мои предположения. Просто будьте начеку в повседневных делах.
Шишу, видя, как легкомысленно она к этому относится, топнула ногой и направилась к выходу.
— Я пойду доложу госпоже.
— Тогда я буду охранять молодого господина!
Чжишу выпятила грудь и встала перед письменным столом с таким видом, будто заявить права на молодого господина можно было только переступив через ее труп.
На самом деле в этом не было никакой необходимости.
Тан Исюань почувствовала себя неловко и, заметив, что Инь Лю все еще застыл на месте, махнула рукой:
— Чего стоишь? Живо ступай и возвращайся скорее!
— Подчиненный удаляется.
Инь Лю отчаянно нуждался в людях: юного господина не было рядом, а Инь Ву отправили в Цинхэ для создания видимости бурной деятельности. Сейчас он остался один и не мог одновременно защищать и госпожу, и барышню.
Тан Исюань тоже не сидела сложа руки — она принялась чертить схему нового туалета.
В восточном крыле двора второго зала располагался кабинет помощника уездного судьи — место, где Ду Лайдэ вел свои повседневные дела.
В этот момент там также находились главный уездный летописец Лю и уездный зауряд-офицер Цзинь.
Вэй Тэн как раз подробно пересказывал трем господам указания Тан Исюаня о том, где искать улики.
Например, проверить доходы Чжана по прозвищу Третий, поискать у него дома или на соседних обновленных участках земли следы зарытых куриных перьев, поспрашивать, не чувствовали ли соседи запах куриного бульона, и самое главное — произнести для жены Чжана шестнадцать золотых слов.
По тону Вэй Тэна несложно было понять, что новое начальство произвело на него весьма благоприятное впечатление.
Когда управа разбирает мелкие дела вроде кражи кур, нужно действовать разумно, законно и по справедливости. Пусть это и просто, но все же требует быстрой реакции, гибкости ума и умения находить нестандартные решения.
Летописец Лю изначально полагал, что новый уездный начальник — всего лишь молокосос, но никак не ожидал, что у того действительно есть пара тузов в рукаве. Похоже, прикончить его будет не так-то просто.
— Не зря он носит звание третьей степени на столичных экзаменах, умом и сообразительностью бог не обидел, — с улыбкой похвалил зауряд-офицер Цзинь и с заметным любопытством спросил: — А что за шестнадцать золотых слов велел вам передать жене Чжана взрослый начальник Тан?
Вэй Тэн проникся благоговением и озвучил те самые шестнадцать слов:
— Чистосердечное признание облегчает участь, отправляйся домой встречать Новый год. Упорство в отрицании утяжеляет вину, до конца дней сидеть в тюрьме.
Ду Лайдэ, летописец Лю и зауряд-офицер Цзинь на мгновение замерли.
Спустя секунду зауряд-офицер Цзинь громко рассмеялся:
— Ха-ха-ха, как здорово сказано! До чего же просто и понятно, неудивительно, что жена Чжана выложила всё как на духу.
Летописец Лю бросил на него взгляд: это же явная чушь, чтобы заморочить голову жене Чжана, а он еще и хвалит?
По его мнению, эти шестнадцать слов стоило бы переставить местами, чтобы появилась рифма.
Как раз в этот момент в комнату стремительно вошел мужчина средних лет в длинном халате.
— Господин, беда!
Этим человеком был доверенный помощник Ду Лайдэ по имени Ду Вэнь. Ду Лайдэ поручил ему следить за каждым шагом в зале суда — неужели новый начальник натворил там каких-то глупостей?
Летописец Лю мысленно возликовал: случиться беде — это прекрасно! Случиться беде — это просто замечательно!
Зауряд-офицер Цзинь с беспокойством посмотрел на Ду Лайдэ.
Ду Лайдэ обратился к Вэй Тэну:
— Ступай пока.
— Есть, подчиненный удаляется.
Лишь когда Вэй Тэн ушел, Ду Лайдэ перевел взгляд на Ду Вэня и сурово спросил:
— Что стряслось?
— Взрослый начальник Тан приговорил Чжана к двадцати ударам палками и пяти лянам серебра вдобавок, — ответил Ду Вэнь.
Летописец Лю тут же нахмурился:
— Наше месячное жалованье едва достигает десяти лянов, а он с ходу требует выплатить пять! Сразу видно выходца из знатного рода, понятия не имеет, как простой народ живет!
Зауряд-офицер Цзинь озадаченно переспросил:
— С чего это брат Лю решил, будто он из знатной семьи?
Взгляд летописца Лю стал еще тяжелее, и он ответил вопросом на вопрос:
— Будь он родом из бедной семьи, разве был бы у него такой белокожий вид? Разве носил бы он столь роскошные одежды? Разве был бы столь привередлив?
К тому же он явился на службу с двумя прекрасными служанками — чего он добивается?
— Он прибыл только сегодня, и то, что он еще ничего не понимает — вполне нормально. А что до служанок, возможно, они нужны, чтобы ухаживать за госпожой Тан, — счел, что проблема не стоит выеденного яйца, зауряд-офицер Цзинь.
Летописец Лю еще собирался раздуть из этого скандал, как вдруг Ду Вэнь добавил:
— Взрослый начальник Тан также заставил Чжана отбывать трудовую повинность, заявив, что ему будут платить по десять вэней в день, как и всем остальным. Простой народ всё это слышал, боюсь, слухи уже разошлись по уезду.
— По десять вэней в день?!
Летописец Лю в резком волнении вскочил на ноги, его лицо выражало предельное возмущение.
— Известно ли ему, сколько людей призывалось на повинность в прошлые годы? Знает ли он, что в уездной казне не наберется и пятидесяти лянов?
Два моих уважаемых брата, нельзя оставлять его в уезде Цинчуань, иначе страшно представить, во что он превратит здешние места. Я искренне опасаюсь, что тогда жители не одного и не двух селений побегут в соседний уезд.
Видя столь бурную реакцию коллеги, Ду Лайдэ, напротив, успокоился.
В конце концов, уездный начальник Тан — их непосредственный руководитель, и даже если они недовольны, жаловаться через голову вышестоящим властям в официальных кругах считается тягчайшим грехом.
— Завтра я доложу взрослому начальнику Тан о реальном положении дел в уезде и сначала выслушаю, что он скажет.
Раз они ждали полтора месяца, лишний день погоды не сделает.
Но летописец Лю не собирался отступаться.
— Хоть взрослый начальник Тан и выглядит вежливым и обходительным, прошлый начальник поначалу тоже выказывал уважение к ученым мужам, а уже потом обнажил свое алчное нутро, высасывая из народа последние соки так, что люди стонали от обиды... Мы просто обязаны подстраховаться!
Услышав это, Ду Лайдэ промолчал.
Заметив его молчание, летописец Лю подлил масла в огонь:
— Взрослый начальник Тан — человек с ученой степенью, по логике вещей ему следовало бы служить в Академии Ханьлинь и в будущем метить в члены кабинета министров, но его сослали в такую глушь, как наш Цинчуань. Очевидно же, что он насолил какому-то высокопоставленному чину наверху.
Выражаясь грубее, это ведь существенная ссылка.
В конце концов, раз уж чиновника сослали в провинцию, забраться обратно в столицу и сделать карьеру — задача невероятно сложная.
Летописец Лю продолжил:
— Наш Цинчуань из года в год страдает от летних наводнений и зимних засух. Если из-за него верхи перестанут выделять нам серебро на ликвидацию последствий бедствий, как же выживать простому народу?
После долгих и усердных увещеваний со стороны летописца Лю, Ду Лайдэ словно наяву увидел мрачное, жалкое и скорбное будущее уезда Цинчуань.
Во взгляде Ду Лайдэ мелькнула жесткость, и он отдал приказ:
— Ду Вэнь, немедленно ступай пригласить взрослого начальника Тана в приемную залу, у нас к нему есть серьезный разговор.