Ах!
Ранним утром Су Маньань очнулась от сильного разряда тока. Хотя боли не было, всё тело онемело, и чувство временной неподвижности рук и ног тоже было неприятным. Больше всего досталось сердцу.
— У тебя что, мозги набекрень? У вашей Системы тоже месячные? И вас гормоны штормит? Не канает, советую принять таблетки, голову подлечить?
Спала себе сладко, и тут ни с того ни с сего разрядом разбудили — даже нормальный человек такого не выдержит!
【До завершения миссии осталось двадцать семь дней. Сейчас шесть утра. Хозяйка, поторопитесь с выполнением задания.】
— Чтоб ты и вся твоя семейка… *&…%&…*@#*
Су Маньань за всю свою жизнь столько не ругалась. Сейчас ей хотелось вывалить всё, что она выучила в интернете.
Но как бы она ни бранилась, Система оставалась безучастной.
— Пёс из конуры, поднялся уже или нет?
Голос Су Цзяньминя раздался из-за двери.
Су Маньань ответила ему:
— Дедушка, я проснулась. Что на завтрак?
— Дерьмо хочешь?
— Дедушка ест, и я буду.
Су Цзяньминь, снова не найдя слов, задумался: не слишком ли он мягко разговаривает с этой паршивкой?
— Собирайся быстро, пока прохладно. В поле много работы.
Су Маньань, которая дома спала до десяти утра, покорилась судьбе и встала.
Как только пошевелилась, почувствовала сильную боль в коленях и локтях. Ушиблась вчера, когда удерживала старика. Ночью не чувствовала, а утром разболелось.
Она осторожно подула на больные места, достала из чемодана кофту с длинным рукавом и брюки. Когда одевалась, задевала ссадины и морщилась от боли.
Открыв дверь, она снова улыбалась во весь рот.
— Доброе утро, дедушка! Начинается прекрасный день!
Су Цзяньминь усмехнулся: вот увидишь, какой он прекрасный.
Он швырнул варёное яйцо на стол.
— Ешь быстрее.
— Только это? Я хочу паровые булочки с начинкой, пшённую кашу, соевое молоко и хворост.
— Хочешь — ешь, не хочешь — не надо!
Ещё выбирать вздумала! Думает, что она в особняке семьи Гу, где есть прислуга?
— Оу.
Су Маньань присмирела, взяла яйцо и, заметив, что оно тёплое, тут же сладко улыбнулась:
— Спасибо, дедушка~
Су Цзяньминь внешне остался невозмутим, только молча сел рядом, ожидая, пока она доест.
Когда Су Маньань почти закончила, он спросил:
— Зачем ты посадила салат-латук?
— Спасаю мир.
— Утром выходя из дома, мозги в конуре оставила?
— Дедушка, мне приснился сон, что мой салат-латук может спасти мир!
— Говори правду!
— Просто вдруг заинтересовалась земледелием, хочу начать с самой простой культуры.
Су Цзяньминь окинул её взглядом. Энтузиазма на три минуты. Как хлебнёт горя, так сразу отступится.
— Ладно. Бери воду и мотыгу, пошли. Сначала подготовим поле.
Земля, которую арендовал Су Цзяньминь, была недалеко от его дома — минут пятнадцать пешком, через небольшой пригорок. Как раз недавно с этого поля собрали кукурузу, и пеньки даже не выкорчевали.
— Сначала смотри, как я делаю. Выкапывай эти кукурузные пеньки и скидывай в кучу — потом сожжём на удобрение.
— Когда выкорчуешь пеньки, нужно разрыхлить всю спёкшуюся землю, а сухую траву и корни повыбирать.
— А потом уже можно сажать салат?
— Хорошо бы, если б твоя наивность сочеталась с толщиной кожи. Ты что, не готовилась, когда ехала?
— А ты не знала, что перед посевом и выращиванием рассады нужно удобрить и полить?
Су Маньань обиженно захлопала глазами:
— А я откуда знала~
Она и так с ног сбивалась — есть, пить, веселиться, — когда ей было интересоваться таким? Сначала думала, что дурацкая Система шутит, и не принимала это всерьёз, отмахнулась кое-как.
После наказания присмирела. Торопилась, искала способ остаться и выполнить задание — времени на изучение всего этого не было.
А когда захотела найти, эта дурацкая Система что-то сделала: все знания по сельскому хозяйству в её глазах превратились в тарабарщину.
Господи, сейчас бы снег пошёл!
Су Цзяньминь закатил глаза:
— Тогда делай по шагам. Шаг первый — подготовка поля. Нужно копать глубоко, чтобы вытащить все корни.
Сказав это, он показал Су Маньань, как это делается. Движения были очень плавными. Сначала он целился в основание кукурузного пенька, с силой втыкал мотыгу, затем раскачивал её, вытаскивал и снова бил примерно в то же место несколько раз, пока пенёк не вылезал. Выкопанный пенёк он бросал в сторону, потом рыхлил землю вокруг. Если попадались комья, он переворачивал мотыгу и разбивал их, попутно нагибался и выбирал сорняки.
Показав несколько раз, он выпрямился и указал налево:
— Поняла? Вон та часть — твоя.
Су Маньань вежливо улыбнулась. Ну и как? Глаза поняли, а руки нет!
— Дед, ещё разок.
Су Цзяньминь снова захотел её обругать.
— Бери мотыгу и топай туда. Пару раз копнёшь — и войдёшь в ритм. Если б можно было научиться, просто глядя, ты была бы круче учёных!
— Дедушка, ты бы поменьше губы облизывал, а то боишься, что сам себя отравишь?
У старика язык — просто бритва.
Су Цзяньминь покосился на неё и оставил в покое, занявшись своим делом.
Су Маньань понаблюдала немного, потом, подражая ему, взяла мотыгу и ступила на поле.
С первого же раза провал. Слишком сильно ударила — мотыга застряла в кукурузном пеньке, не вытащить. Она несколько раз качнула её в разные стороны и кое-как вытащила.
Со второго раза подняла мотыгу слишком высоко, и вся налипшая сверху земля посыпалась ей на голову.
Ощутив на себе этот своеобразный фейерверк, Су Маньань снова принялась ругаться про себя.
Но, сколько ни ругайся, а работать надо. Постепенно она вошла во вкус.
Правда, покопав немного, почувствовала, что ладони сильно болят.
— Дед, ладони болят. Перчаток нет?
— Нет.
— Не могу, руки болят. Дед, придумай что-нибудь!
— Не можешь — возвращайся. Никакого толку, только мучаешься.
— Нет, я не хочу. Я хочу учиться, но и руки беречь надо. Дедушка~ помоги мне~
— Дедушка~
— Не ной, надоела. Ты что, специально от отца прислана меня изводить? Говорю — не делай, а ты всё равно лезешь. Нежная, трудностей не выносишь.
Ругаясь, Су Цзяньминь подошёл к Су Маньань, достал ключи и маленькими ножничками на брелоке отрезал две полоски от нижнего края своей футболки с коротким рукавом.
— Давай сюда свои лапы.
Су Маньань сидела на земле и, услышав это, послушно протянула руки.
Су Цзяньминь посмотрел на её натёртые до красноты ладони и не удержался — легонько шлёпнул её по запястью.
— Дедушка, за шлепок — сто юаней.
— А за пинок хочешь?
— Нет.
Глядя на её ладони, Су Цзяньминь начал по-новому смотреть на внучку: дождалась, пока кожа сотрётся до крови, и только тогда заныла.
Пока он завязывал ей повязки, она вставляла шутки и не ныла, как раньше.
— Годится, пока потерпи. Как вернёмся, схожу в деревенскую лавку, куплю тебе перчатки.
— Я привезла замшевые, они, наверное, подойдут. Дед, сэкономь деньги на перчатки, лучше на обед мяса приготовь.