Управляющий бросил взгляд на телохранителей, и те перестали преграждать ей путь, однако все равно увязались следом, смертельно боясь, что она сбежит.
Заметив за своей спиной целый выводок хвостатых преследователей, Су Юйчи скривила губы: просто карма какая-то, люди утратили даже самое элементарное доверие друг к другу.
Добравшись до столовой и увидев сидевшего за столом с равнодушным выражением лица Гу Линьюаня, Су Юйчи смягчила голос и заговорила о пустяках:
— Братец Линьюань, сколько сегодня вкусных блюд.
Её нежный и сладкий голос, словно мёд, проникал прямо в сердце.
Рука Гу Линьюаня, лежавшая на подлокотнике, едва заметно дрогнула, а взгляд, казалось, обладал пронзительной силой, пригвоздив её на месте:
— Больше не называешь меня проклятым калекой?
Он наблюдал за ней, не упуская ни малейшей реакции.
Воздух будто застыл, в такой атмосфере телохранители даже дышать стали тише.
Су Юйчи с болью в сердце смотрела на Гу Линьюаня, зная, как сильно он переживает из-за своих ног.
В той автокатастрофе мать Гу Линьюаня погибла, защищая его, а врачи сказали, что он больше никогда не сможет ходить.
Та самозванка прочла её воспоминания и каждый раз намеренно давила на самые болезненные точки Гу Линьюаня, обзывая его проклятым калекой.
Она до сих пор помнила тот взгляд, полный жгучей ненависти, когда увидела Гу Линьюаня впервые: его окружили несколько задиристых мальчишек и дразнили калекой, а в его чернильно-черных глазах не было ни капли света. Тогда она в ярости бросилась вперед, отлупила обидчиков и заставила их извиниться перед Гу Линьюанем.
— Чичи, иди сюда.
Уголки губ Гу Линьюаня изогнулись в улыбке, похожей на тающий на солнце снег.
Знакомый тон заставил Су Юйчи, не раздумывая, сесть рядом с ним.
Одной рукой Гу Линьюань обхватил её за лицо, а в другую взял салфетку, мягко вытирая слезы в уголках её глаз.
— Ну чего ты, такая уже большая, а всё ревешь?
Его балующий голос звучал невероятно мягко.
Телохранители были ошеломлены: неужели это тот самый молодой господин Гу, от чьих слов веет таким холодом, что хоть снег вызывай? Неправда же!
И разве отношение молодого господина к госпоже только что не было ледяным? Почему оно вдруг изменилось? Раздвоение личности?
— Братец Линьюань, прости...
Су Юйчи обняла Гу Линьюаня и всхлипнула:
— Я натворила столько глупостей, но теперь я обязательно исправлюсь и больше никогда не буду тебя расстраивать, прости...
Вспоминая, как та самозванка называла Гу Линьюаня проклятым калекой, а сам он выглядел мрачным, но вынужден был всё терпеть, она чувствовала, как её душат тяжелые слезы.
Ведь братец Линьюань дорожил именно ею, но ему приходилось терпеть издевательства со стороны чужачки.
— Ты ни в чем не виновата, виноваты другие.
Гу Линьюань мягко похлопал Су Юйчи по спине, его глаза потемнели.
Это была Чичи, он не ошибался — только эта глупенькая девочка способна до слез и покрасневших глаз переживать за него.
А та самозванка, что заняла чужое место, всегда думала только о себе.
Телохранители единодушно сочли слова Гу Линьюаня совершенно лишенными принципов — вылитый тиран, слепо потакающий своей любимой наложнице.
Раньше госпожа закатывала истерики, грозила покончить с собой и пыталась продать коммерческие секреты молодого господина, на что они даже смотреть не могли; и то, что молодой господин сейчас смог сказать такое, действительно заслуживало восхищения.
Однако Су Юйчи почувствовала неладное. Она выпрямилась и заглянула в глаза Гу Линьюаню.
Неужели братец Линьюань понял, что это была не она?
Или... он говорит так лишь для того, чтобы она не испытывала слишком сильного чувства вины?
Он смотрел на нее со всепрощающим взглядом, словно какую бы бурю она ни подняла, он готов был всё уладить ради неё.
Под этим взглядом щеки Су Юйчи порозовели. Она откашлялась и произнесла:
— Кхм... давай поедим...
— Пусть на кухне приготовят кисло-сладкие ребрышки, — сказал Гу Линьюань управляющему.
У Су Юйчи глаза сузились в лучистые полумесяцы.
— Братец Линьюань ко мне так добр, знает, что я люблю кисло-сладкие ребрышки.
— Ешь.
Голос Гу Линьюаня звучал привычно прохладно, но нетрудно было заметить, что в его глазах таилась улыбка, а настроение было отличным.
Во время еды Су Юйчи то и дело украдкой поглядывала на Гу Линьюаня.
Смотрела на его соболиные брови, на глубокие, как море, глаза, на прямой нос, на его горделивую, прямую, как сосна, осанку...
Через четыре года разлуки он стал еще красивее.
Настолько красивее, что ей хотелось завопить от восторга прямо как суслик.
Гу Линьюань повернул голову, их взгляды встретились.
— На что ты смотришь?
Су Юйчи опустила голову и принялась усердно работать палочками над пиалой.
Поймали с поличным за подглядыванием, как стыдно.
— Не утыкайся только в рис, овощи тоже ешь.
Гу Линьюань положил Су Юйчи свежеприготовленные кисло-сладкие ребрышки и, заметив, как забавно у нее раздулись щеки, не смог сдержать улыбку.
Прямо как хомячок. Милая.
Су Юйчи тут же послушно принялась за еду, не смея даже поднять глаз на Гу Линьюаня.
Вскоре после того, как они закончили трапезу, пришел Цзян Няньдун.