Устроившись в повозке, Цзян Хэн, опасаясь, что спутник проголодается, извлек из потайного отделения, руководствуясь памятью прежнего хозяина, всевозможные закуски. Маленький наследник был слаб здоровьем да еще и привередлив в еде, поэтому то, что могло попасть ему в рот, было чрезвычайно изысканно, а уж вкус и вовсе был отменным.
Он, словно сокровищем, пододвинул угощение к Дун Тинланю, с надеждой глядя на него.
Дун Тинлань, видя, что маленький наследник ведет себя так, будто делится с приятелем лучшим, ожидая похвалы, кончиками пальцев постучал по столику, изображая замешательство:
— Я никогда не пробовал этих яств. Интересно, какое из них самое вкусное?
Цзян Хэн на мгновение задумался, затем указал на нежно-розовое печенье в форме лепестков, лежащее в коробочке:
— По-моему, персиковое пирожное самое вкусное. И красивое, и вкусное.
Дун Тинлань, воспользовавшись моментом, взял одно пирожное, разломил его пополам и половину протянул Цзян Хэну:
— Я обычно не ем сладкого. Чтобы не выбрасывать, разделим одно?
Улыбка на лице Цзян Хэна застыла. Он перевел взгляд с лица Дун Тинланя на протянутую половину угощения и обратно.
Глядя на это, в глубине глаз Дун Тинланя мелькнула тень жестокости — выходит, угощение и впрямь было с подвохом.
— Внимание! Внимание! Уровень опасности антагониста резко возрос!
886, который до этого безмятежно развалился в Пространстве сознания, вдруг вскочил и заверещал, чуть не заставив Цзян Хэна подскочить от испуга.
— С чего это вдруг режим опасности? Неужели он догадался, что меня бесит, что он руки не помыл?
Цзян Хэн вдруг вспомнил историю Дун Тинланя. Чувствительная душа, это нормально. И что теперь делать? Сам выбрал — самому и нянчиться. Поэтому он, не мешкая, схватил угощение, протянутое Дун Тинланем, и запихнул его в рот.
Хе, надо сказать, было и впрямь очень вкусно.
— Фух, пронесло, пронесло. Антагонист, как и говорят, переменчивее погоды.
886, у которого отлегло от сердца, расплылся в пространстве лепешкой. В Старом отделе он бы просто устроил заварушку, и все дела. А если бы одной не хватило — устроил бы несколько. Никакого страха, что антагонист внезапно взбесится и покалечит.
Тонгтонг, он таких потрясений не выдерживает. QnQ
— Кажется, я тоже руки не помыл.
Цзян Хэн, проглотив пирожное, наконец осознал это и тихо пробурчал себе под нос. Но повозка не настолько велика, и даже шепот был услышан сидящим рядом.
Разумеется, не исключено, что Цзян Хэн сделал это нарочно.
— Тоже? — Дун Тинлань сообразил: выходит, маленький наследник брезговал тем, что он не помыл руки. Вспомнив недавние слова о Чжао И, который не помыл руки после уборной, он нахмурился, и его отвращение стало очевидным.
Цзян Хэн, управившись с половиной пирожного, оглядел столик, взял еще одно чайное печенье, разломил его пополам и половину протянул Дун Тинланю:
— Это чайное печенье тоже вкусное. Вкус нежный, не приторный, лучше всего подходит тем, кто не любит сладкое. Попробуй.
Оба руки не помыли — никто никого не упрекает.
Дун Тинлань, каким-то образом уловив подтекст, тихо рассмеялся, взял печенье и отправил его в рот. И правда, сладко, но не приторно.
Возможно, из-за того, что оба съели то, к чему прикасались немытыми руками, скованность и отчуждение между ними, казалось, чуть-чуть ослабли. Односторонне.
Конкретно это проявилось в том, что Цзян Хэн бесцеремонно развалился на подушке-опоре, не думая об осанке, устроился поудобнее. Даже лента для волос на его голове немного ослабла, отчего он выглядел еще более расслабленным и ленивым.
Когда повозка подъехала к ресторану, и Цзян Хэн уже собрался выходить с растрепавшимися волосами, Дун Тинлань, поколебавшись, все же поднял руку и остановил его:
— Лента ослабла. — Он указал подбородком.
Цзян Хэн пощупал свою макушку и, воспользовавшись моментом, когда Дун Тинлань не видел, ловко поддел ленту пальцем — о-хо-хо, она совсем развязалась.
Красная лента упала ему в руку, оттеняя белизну и нежность кисти, похожей на драгоценный нефрит высшей пробы. Ее так и хотелось взять в руки, бережно рассмотреть, а затем перевязать этой лентой, завязать изящный узел и спрятать как сокровище.
Дун Тинланю вдруг показалось, что воротник сегодня слишком тугой, и ему захотелось ослабить его, но это было бы слишком неприлично.
— Я не умею.
Цзян Хэн с невинным видом посмотрел на Дун Тинланя. Завязывать волосы он не умел, а вот сделать так, чтобы лента развязалась, — нарочно. Хотел, чтобы кто-то помог ему — это правда.
Дун Тинлань изучающе посмотрел на него, но Цзян Хэн с уверенным видом продолжал утверждать, что не умеет завязывать ленту, и ни капли не смущался.
Будь что будет.
Он велел Цзян Хэну сесть к нему спиной и тщательно собрал рассыпавшиеся по спине волосы.
Когда все было собрано, его рука протянулась через правое плечо Цзян Хэна:
— Ленту.
Цзян Хэн, не глядя, вложил ленту ему в руку. Когда его пальцы покидали ладонь, то — нарочно или случайно — скользнули по ней, вызвав покалывание, которое, казалось, проникло от ладони прямо в сердце.
Дун Тинлань внезапно сжал кулак, схватив уже ускользавшие пальцы. Шелковая лента и рядом не стояла с их нежностью.
Эти несколько пальчиков шаловливо пошевелились у него в руке, словно непослушный зверек, который ластится и капризничает.
— Что случилось?
Цзян Хэн внешне сохранял невозмутимость, но внутри его человечек уже носился от радости. От перевозбуждения щеки его слегка покраснели.
— Тонгтонг! Дотронулся до руки! Хи-хи-хи, приятно на ощупь, пальцы в легких мозолях. Приятно, люблю, хочу еще!
886: Хи-хи-хи, мозоли, ой как пригодятся.
С того места, где стоял Дун Тинлань, было видно покрасневшее лицо Цзян Хэна. Из-за бледной кожи этот румянец был заметен сразу.
Не ответив на вопрос маленького наследника, он взял ленту, быстро завязал ему волосы, поднялся и вышел из повозки.
Сегодня и впрямь было жарковато.
— Хозяин, хозяин, Цзян Мо тоже здесь!
Цзян Хэн уже собрался откинуть полог повозки, как услышал голос 886. Улыбка на его лице исчезла в одно мгновение:
— Понял, понял. Маленький Цзян докладывает: режим битвы активирован.
— Господин Лань, какая встреча.
За повозкой Дун Тинлань, услышав голос, обернулся. Это кто? Не знаком.
Заметив недоумение в глазах Дун Тинланя, лицо Цзян Мэ на мгновение исказилось. Хотя он общался с Дун Тинланем нечасто, но говорил с ним лицом к лицу несколько раз. Неужели он его не узнает?
Он выдавил улыбку и уже собрался заговорить, как вдруг из-за спины Дун Тинланя из повозки выпрыгнула знакомая фигура.
— Сяо Хэн, как ты выбрался из дворца один? Это так безрассудно. Отец будет волноваться, если не найдет тебя.
— Твой старший брат?
— Да, мой названый старший брат, Цзян Мо. — Цзян Хэн, остановившись, сначала ответил на вопрос Дун Тинланя, и лишь затем повернулся к Цзян Мо: — Во-первых, я вышел из дворца вместе с господином Ланем. Во-вторых, отцу известно. Прежде чем делать поспешные выводы, не разобравшись в ситуации, — откуда у тебя, названый брат, такие замашки?
Названый брат? Цзян Мо молча пережевал эти два слова. Улыбка на его лице начала давать трещину.
Цзян Хэн никогда прежде не называл его так при посторонних. Что, как только здоровье пошло на поправку, он сразу же спешит заявить о себе как о единственном наследнике Особняка Хоу?
Сначала его окатило этим «названым братом», а когда до него дошло, что Цзян Хэн только что сказал, кровь бросилась ему в голову. Что с этим парнем? Сегодня он раз за разом ставит его в неловкое положение?
— Сяо Хэн, я погорячился от беспокойства. — Сказав это, он посмотрел на Дун Тинланя: — Сяо Хэн с детства слаб здоровьем, родители никогда не сдерживали его нрав. Не обессудьте, господин Лань.
— А мой нрав плох? — Хе, косвенно намекаешь, что у меня скверный характер! Цзян Хэн склонил голову набок, глядя на Дун Тинланя, и с серьезным видом спросил.
Возможно, это была лишь его фантазия, но Дун Тинланю показалось, что маленький наследник не хочет, чтобы он заговаривал с его названым братом, — он не оставил тому и шанса вставить слово. Впрочем, Дун Тинлань и сам не горел желанием беседовать с Цзян Мо.
Этот человек выглядит как заботливый старший брат, но на самом деле расчет в его глазах не спрятать, хотя сам он мнит, что прячет его хорошо. До крайности лицемерен.
— Нрав наследника превосходен. Такой не может не нравиться.
886, которому лишь бы было веселье, вставил:
— Никто не вступится за второго принца?
— А у тебя глаз-алмаз! — Цзян Хэн одобрительно похлопал Дун Тинланя по плечу, глаза его сияли, улыбка была прекрасна.
Повернувшись, он тут же нахмурился, глядя на Цзян Мо:
— Ты меня обвинил напрасно. Я с тобой больше не играю.
Не дожидаясь реакции Цзян Мо, Цзян Хэн потащил Дун Тинланя в ресторан.
Сваливаем. Нет желания связываться с этим зеленым чаем. Важнее поесть со своей половинкой.