Статус: обновлено до главы 124. Внецикловая история в деревне Юйцунь: Печаль Бога кухни
Аннотация:
Прожив в этом мире больше десяти лет после переселения, вдруг осознать, что попал в мир «Записок о расхищении гробниц»… Не поздно ли сейчас найти кусок тофу и стукнуться головой, чтобы обменять сценарий на что-нибудь поспокойнее?
Глава 1. Тревожное утро в сыхэюане
Тихий предрассветный двор был взбудоражен звуками, почти нечеловеческими по своей сути.
Глухие, как барабанный бой, пронзительные, словно рвущийся шёлк, и перемежающиеся с тонким стоном старой каменной плиты, не выдерживающей тяжести. Юнь Цинли перевернулась на кровати, с досадой натянула одеяло на голову, но звуки проникали всюду, ввинчивались в уши, как шила. На пятом глухом ударе она не выдержала, рванула одеяло и, кипя от ярости, спрыгнула с кровати. Даже обуваться толком не стала, натянула тапки и вылетела из комнаты.
Тьфу, с самого утра людям спать не дают, нет на них совести!
Она рванула дверь. В лицо ударил прохладный утренний воздух и взметнувшаяся пыль. Во дворе две фигуры на головокружительной скорости сходились, расходились и снова яростно сталкивались.
Причина была пустяковой — может, Хэй Сяцзы опять подшучивал над Чжан Цилином, может, безмятежный взгляд Чжан Цилина снова задел Хэй Сяцзы. Но как только началась драка, шутки кончились.
— Цок, Немой, ты что, всерьёз? — Хэй Сяцзы облизнул уголок губ, глаза за тёмными очками сощурились, привычная усмешка исчезла, остались только возбуждение и сосредоточенность.
Чжан Цилин не ответил, лишь слегка пригнулся. Старая каменная плита под его ногами жалобно скрипнула, словно не выдерживая веса.
Когда они снова двинулись, пробы закончились. Удар ногой Хэй Сяцзы был молниеносным, поднятый им ветерок срезал под корень пучок сухой травы у стены. Чжан Цилин подставил руку, предплечье и голень столкнулись с глухим стуком, будто тяжёлая колотушка ударила по толстой воловьей коже. Следом пошли удары локтями, захваты, борьба вплотную… Приёмы мелькали, сбивая с толку, и были смертельно опасны. Каждый удар целил в уязвимое место, каждый приём мог сломать кости обычному бойцу, но в последний момент противник невероятным образом уходил от него.
Они переместились из центра двора под крышу восточного флигеля. Хэй Сяцзы оттолкнулся ногой от столба, используя инерцию, перевернулся в воздухе и рубанул ногой сверху. Чжан Цилин не отступил, а наоборот, шагнул вперёд, пригнулся и ударил плечом в незащищённое место Хэй Сяцзы. Хэй Сяцзы, уже висевший в воздухе, каким-то образом извернулся, упёрся одной рукой в плечо Чжан Цилина и, словно ловкая сова, перекатился ему за спину, намереваясь беззвучно рубануть ребром ладони по шее.
Чжан Цилин, будто с глазами на затылке, не оборачиваясь, перехватил запястье Хэй Сяцзы. Оба замерли, сила яростно столкнулась в тесном пространстве. Хэй Сяцзы хмыкнул и другой рукой, сложив пальцы в «нож», ткнул Чжан Цилина в бок. Чжан Цилин отпустил руку, шагнул в сторону, и они снова разошлись.
Во дворе царил разгром. Несколько кадок с цветами разбиты, на каменных плитах появились неглубокие вмятины и трещины. Оба были в крови: на куртке Хэй Сяцзы зияла длинная прореха, рукав Чжан Цилина был разорван у плеча.
Но никто не продолжил драку.
Хэй Сяцзы встряхнул онемевшее запястье. Страшная убийственная аура мгновенно исчезла, на лицо вернулась привычная насмешливая улыбка, хотя дыхание было тяжёлым.
— Ну ты даёшь, Немой, рука у тебя тяжёлая.
Чжан Цилин опустил слегка задранный рукав, разгладил складки, лицо по-прежнему хранило вечное спокойствие. Он поднял взгляд на опрокинутую каменную скамью, подошёл, одной рукой поднял её и аккуратно поставил на место, словно той страшной схватки, от которой у любого свидетеля кровь застыла бы в жилах, и не было вовсе.
Только ещё не осевшая в воздухе пыль и резкие запахи доказывали, что произошло.
Тишина.
— Слушайте, — явно сдерживая гнев, почти скрежеща зубами, ледяным тоном прозвучал женский голос с крыльца главного дома, — с самого утра вам своего двора мало, припёрлись мой крушить?
Юнь Цинли, скрестив руки, прислонилась к дверному косяку. Волосы растрёпаны, глаза из-за недосыпа и злости горели особенно ярко, она холодно уставилась на двоих во дворе. На ней были наспех накинутое пальто поверх пижамы и один тапок, второй носок касался холодной земли. От неё исходила гнетущая аура: «Я очень опасна».
Голос Юнь Цинли, как ушат воды пополам с ледяной крошкой, окатил ещё не улёгшийся жар драки.
Чжан Цилин замер на едва заметное мгновение, лицо осталось бесстрастным, он лишь поправил скамью и бесшумно отступил на полшага, опустив взгляд на срезанную траву, будто изучал срез.
Хэй Сяцзы же мгновенно сменил маску. Он повернулся, насмешливая улыбка на лице стала шире, до ослепительности. Он провёл рукой по лбу, стирая несуществующий пот — после такой жестокой драки он даже не вспотел, — и воскликнул с преувеличенной бодростью:
— Ой, соседушка, проснулась? Это… утром воздух хороший, надо размять кости, хе-хе.
— Размять кости? — медленно проговорила Юнь Цинли, спускаясь с крыльца. Тапки шлёпали по камню, каждый шаг бил по нервам. Она обошла двор, носком ноги толкнула разбитую черепицу, посмотрела на треснувшую плиту, остановилась перед Хэй Сяцзы, подняла голову — даже в тапках, рядом с его почти под два метра ростом, она казалась хрупкой, но её напор полностью подавлял разницу в росте.
— Господин Хэй, вы как-то необычно размялись, — она указала на разгром. — Вот эту бегонию я в прошлом месяце купила у Старого Лю, он сказал, что редкий сорт, цвела пять лет.
Хэй Сяцзы за тёмными очками моргнул, пытаясь по непроницаемому лицу девушки угадать её истинные чувства:
— Это… недоразумение, чистая случайность. На днях, на днях я куплю вам другую, ещё лучше! Нет, целый двор цветов!
Юнь Цинли не ответила, повернулась к Чжан Цилину. Тот, заметив её взгляд, поднял глаза. Взгляд его по-прежнему был безмятежен, но если присмотреться, в нём мелькнула едва уловимая мысль: «Я не виноват, он начал первым»?
— И плита, — Юнь Цинли носком указала на трещину, — когда заливали двор, старый мастер сказал, что это старая плита конца династии Цин, одна стоит десяти нынешних. Треснула — не склеишь.
Хэй Сяцзы тут же подхватил:
— Я знаю одного старого мастера по древней архитектуре, руки золотые, гарантирую, восстановит как новую, нет, даже крепче!
— Восстановить? — Юнь Цинли наконец перевела взгляд на Хэй Сяцзы, слегка наклонив голову. — А после восстановления «дух» старого двора останется тем же?
Хэй Сяцзы поперхнулся. Он ничего не боялся, кроме этого неуловимого «духа старых вещей» и женской дотошности.
— И ещё, — Юнь Цинли медленно обвела взглядом разорванную куртку Хэй Сяцзы и порванный рукав Чжан Цилина, голос стал ещё холоднее, — вы тут у меня что, боевик снимаете? Смотрите, кровью стены не забрызгайте, плохо отмывается. А я, знаете ли, брезгливая.
Чжан Цилин, услышав это, молча убрал оголившуюся руку за спину. Хэй Сяцзы же выдавил смешок, пытаясь разрядить обстановку:
— Да ну, что вы, мы всё контролируем, в меру! Видите, даже крови нет… — он не договорил. Маленькая царапина в уголке его губ, полученная во время драки, блеснула капелькой крови в утреннем свете.
Юнь Цинли уставилась на кровавое пятно, молча.
Воздух во дворе снова застыл, став напряжённее, чем во время драки.
Хэй Сяцзы быстро, почти неуловимым движением, вытер кровь тыльной стороной ладони:
— Комарик укусил! Точно комарик!
Всё это время молчавший Чжан Цилин вдруг двинулся. Он подошёл к груде разбитых горшков, присел, аккуратно собрал относительно целые крупные черепки, сложил их, сгрёб рассыпавшуюся землю, осторожно поправил бегонию с оголившимися корнями и примял землю руками. Его движения были тщательными, с какой-то странной сосредоточенностью и… неуклюжим желанием загладить вину.
Закончив, он посмотрел на Юнь Цинли. По-прежнему молча, но в его спокойных глазах ясно читалось: цветок — я спас. Остальное — потом.
Юнь Цинли посмотрела на его испачканные в земле пальцы, на бесстрастное, но почему-то казавшееся «честным» лицо, потом на елозящего рядом и пытающегося изобразить искреннюю улыбку Хэй Сяцзы.
Спустя мгновение она медленно, с глубоким вздохом выдохнула, облачко пара вырвалось в холодное утро.
— Я ещё не завтракала, — вдруг сказала она, голос был ровным, будто и не было никакой сцены. — Приберитесь. А потом, — её взгляд скользнул по обоим, — сходите в «Закусочную Сюй» в конце хутуна. Купите две корзинки пельменей с крабовым мясом, одну — с мясной начинкой, чашку соевого молока, без жареных колечек. Сладкую жареную лепёшку — только что из масла. И ещё кувшинчик миндального чая, обязательно горячего.
Она перечислила заказ, повернулась и пошла в дом. У двери остановилась, обернулась и добавила негромко, но с непререкаемой властью:
— За свой счёт. И если пельмени остынут или соевое молоко прольётся, — она сделала паузу, многозначительно окинув взглядом разорванную куртку Хэй Сяцзы и порванный рукав Чжан Цилина, — я с удовольствием помогу вам «размяться» и хорошенько «зашью».
Дверь тихо, с лёгким стуком, закрылась, оставив во дворе двух переглядывающихся мужчин.
Подул утренний ветерок, подняв несколько сухих листьев и слабый аромат еды — доносившийся из «Закусочной Сюй» в конце хутуна, смешанный запах теста, масла и горячего супа.
Хэй Сяцзы помолчал пару секунд, снял очки, потёр переносицу и вздохнул:
— Ну что, Немой, за работу. Сначала за метлой… Кстати, у тебя деньги есть?
Чжан Цилин молча поднялся, отряхнул руки, достал из кармана старый, потёртый чёрный нейлоновый кошелёк, открыл. Внутри лежало несколько аккуратно сложенных купюр мелкого достоинства и две монеты.
Хэй Сяцзы заглянул через плечо, уголок его губ дёрнулся:
Я… Ну ладно, я заплачу.
Рассвет разгорался, окончательно разгоняя тьму. В сыхэюане двое «мастеров», только что устроивших побоище, взяли веник и совок и молча принялись убирать собственное поле битвы. А в глубине хутуна из пароварки вековой «Закусочной Сюй» валил густой пар, разносился насыщенный аромат, наполняя всё вокруг обыденным и тёплым духом жизни.
Новый день начался по-настоящему.
Глава 2. «Расплата» знаниями
Позавтракав, Юнь Цинли, не обращая внимания на две фигуры во дворе, «заглаживающие вину» и увлечённо подметающие, прошла прямо в кабинет и, не оборачиваясь, щёлкнула замком.
Что Хэй Сяцзы, что Чжан Цилин, вместе с их утренней «разминкой», отошли для неё на второй план. Перед ней стоял куда более жестокий, не терпящий возражений и вечный «кредитор» — гора учебных заданий. Слева — бумажные задания от университетских профессоров, пахнущие свежей типографской краской и «ароматом» знаний, сложенные стопками, молчаливые и тяжёлые; справа — на экране компьютера интерфейс той самой Обучающей системы, с постоянно мигающими красными уведомлениями и бесконечными полосами прогресса, похожими на безмолвные, подгоняющие глаза.
Холодный свет монитора тускло освещал её лицо. Она глубоко вздохнула и, почти с трагической обречённостью, кликнула на первую иконку задания. Мгновенно на лице появилась профессиональная дежурная улыбка, уголки губ изогнулись ровно настолько, чтобы сойти за рекламную съёмку, взгляд тоже попытался изобразить «жажду знаний». Однако в глубине души настоящая, мечтающая о безделье, личность уже лежала на полу, беззвучно билась кулаками и кричала: «Где же обещанная жизнь беззаботной рыбы?! Где спокойная жизнь?! Почему с утра — дедлайн за дедлайном и полоса прогресса как приговор?!»
Идеал: «лежать и ни за что не отвечать, греться на солнышке каждый день».
Реальность: «сегодня не будешь вкалывать до потери сознания — завтра тебя сотрут в пыль».
На лице — улыбка, внутри — ураган и ливень. Она смирилась, крепко, до боли, сжала ручку и холодную мышь, затаила дыхание и с головой нырнула в бескрайний океан под названием «знания», который на самом деле мог оказаться «бездонной пропастью» — и отдавала себе отчёт, что, скорее всего, ей не выплыть, а только тренироваться в эффектных утоплениях.
Каждый раз, когда её душили учёбой, накатывало глубокое раскаяние, как приросшая к кости опухоль. Ей хотелось собрать всю свою волю, телепортироваться во времени в тот туманный момент, когда она только что попала в этот мир, и со всей силы надавать пощёчин той, одурманенной новизной, себе!
Младенческое тело ограничивало большинство движений, но в глубине сознания внезапно появился тот странный интерфейс. Он не занимал место в поле зрения, но чётко «проецировался» на уровне мыслей — переливающиеся потоки данных переплетались с древними письменами, вращались иконки курсов, сияя, как звёзды, каждая из которых манила неотразимо.
Чтоб тебе руки отсохли! Чтоб тебе любопытно было! Сразу же повелась на тот сверкающий, якобы «привязанный к душе, вечный, не исчезающий в перерождениях» Обучающий системы! Тогда только показалось, что это подарок судьбы, иступлённая радость, под воздействием лозунгов «руки не отвалятся» и «учиться — значит зарабатывать, знания не обесцениваются», в голову ударила кровь, и она, не в силах разглядеть скрытую под красивым интерфейсом суть «расплаты», с поддельным энтузиазмом «я стану всесильным лидером», как на распродаже, нахватала курсов, которые казались интересными, полезными или просто звучали круто…
«Принципы высшей физики и точной механики (теория и применение)»? Будущий инженер! Технологии меняют мир! Как круто! Тык! И совсем не подумала о том, что формулы, от которых лысеют, и сложные механические модели заставят её не спать ночами.
«Практика атаки и защиты компьютерных сетей и инфобезопасности (от низкого уровня до приложений)»? Обязательный навык в эпоху информации! Хакер (обороняющийся) — это же круто! Тык! Фантазии о пальцах, порхающих по клавиатуре, и виртуальных баталиях, игнорируя бескрайний океан стеков протоколов и вечные заплатки.
«Основы традиционной медицины (с глубокой интеграцией токсикологии, фармакологии и первой помощи)»? Лечить людей и защищать себя! Тык! В голове — картины чудесного исцеления иглоукалыванием, а про то, что нужно выучить тексты и рецепты, которыми можно забить несколько библиотек, и различать тысячи видов трав и ядов, — избирательная забывчивость.
«Истоки древнего боевого искусства и практическое совершенствование (подробное объяснение внутренних и внешних школ)»? Укреплять тело и защищаться! Тык! Мечты о полётах над крышами, забывая о боли в костях и мышцах от тренировок зимой и летом, и о «избиениях» во время спаррингов.
«Общая токсикология: от природы до синтеза (идентификация, приготовление и детоксикация)»? Это… это звучит глубоко и таинственно! Тык! Может, подсознательно думала, что в будущем будет «неуязвима для ядов», но не ожидала, что сначала придётся иметь дело с разными странными, разноцветными ядовитыми насекомыми и травами, а то и химическими соединениями, заучивая их сложные механизмы действия и взаимодействия.
«Искусство изменения внешности и маскировки (применение материаловедения, анатомии и поведенческой психологии)»? Шпионские навыки! Адреналин! Тык! Фантазии о бесконечных перевоплощениях, и мысль, что первый урок будет о распределении мышц и костей лица, а потом — о лепке протезов из разных материалов (некоторые — довольно мерзких) и имитации микровыражений и привычек.
«Продвинутые техники вышивки и дизайн узоров (охватывает основные школы и специальные методы)»? Развивать эстетику, передавать культуру! Тык! Мечты о вышивке произведений искусства, а занижение оценки бесконечной практике, от которой глаза слезятся, а пальцы превращаются в решето.
«Истоки чайной церемонии и искусство дегустации (от выращивания и обжарки до этикета и эстетики)»? Элегантность, вкус! Тык! Воображение покоя и утончённости, не предвидя, что придётся изучать кислотность почвы, температуру воды, различать чайную утварь и сотни сортов чая, включая эстетику чайного стола.
«Всеобъемлющее объяснение четырёх искусств: цинь, го, каллиграфия, живопись (от начального до продвинутого, с изучением стилей исторических мастеров)»? Признак таланта! Классическая красота! Тык! Избирательная забывчивость о многолетних тренировках и разрывающем душу чувстве разницы при виде работ мастеров.
Тогда та золотая система, кажется, издала радостный звук: «Динь! Обнаружена сильная жажда знаний и всестороннее развитие хоста. Привязываю „Пакет пожизненного обучения Боа“! Курсы зафиксированы, цели обучения сгенерированы, система отслеживания прогресса запущена. Желаю приятного обучения и скорейшего становления эрудитом, объединяющим древность и современность, гуманитарные и точные науки!»
Приятно… Приятно, чёрта с два!
Сейчас, сидя за столом, перед горой формул, лабораторных по взлому файрволов, стихов из «Тантоу гэцзюэ» и карт меридианов, которые нужно вызубрить, бесконечных отработок приёмов до онемения пальцев, дегустации чая до потери вкуса, копирования каллиграфических надписей до боли в запястьях… Юнь Цинли чувствовала, что та, одурманенная новизной, безумно тыкающая на кнопки, была просто лохушкой, купившейся на «универсальный набор».
Какой это подарок судьбы? Это же контракт на кабалу «специалиста широкого профиля», охватывающий гуманитарные, технические, сельскохозяйственные, медицинские, художественные и спортивные науки! Пожизненный, с кнутом в виде полосы прогресса, с наказанием за провал!
Она откинулась, развалилась в кресле, уставилась пустым взглядом в потолок, словно могла сквозь него увидеть ту глупую себя в прошлом времени, которая, сияя глазами, тыкала пальцем (мысленно) по интерфейсу. Если бы у неё была машина времени, она бы непременно рванула назад, вцепилась бы той себе в запястье и заорала изо всех сил:
«Прекрати! Немедленно прекрати! Это ловушка! Это бессрочный трудовой договор, покрытый сахарной глазурью! Это билет в один конец в „универсальный“ ад! Ты пожалеешь! Ты устанешь так, что сил не будет даже плакать!!»